— Когда я только пришла в фирму, Дмитрий Сергеевич почти сразу начал ко мне подступаться, — тихо сказала Виктория. — То комплиментами засыпал, то задержаться просил, то будто случайно оказывался рядом. Проходу не давал. Думаешь, я была единственной? Нет. Просто другие предпочитали молчать, а я ему отказала. Вот тогда он и пообещал, что спокойной жизни у меня больше не будет.
— Значит, у тебя ни с кем… ничего не было? — Артём заметно оживился, будто с его души сняли тяжёлый камень.
— Разумеется, нет, — устало усмехнулась Виктория. — И с тобой, кстати, тоже ничего не будет. Уже поздно. Давай лучше ёлку наряжать.
Они поставили дерево в комнате, расправили ветки, развесили игрушки. Когда гирлянда вспыхнула разноцветными огнями, Виктория долго смотрела на неё, а потом грустно выдохнула:
— Жаль, мама этого не увидит.
— Почему не увидит? — удивился Артём. — Я же заметил у неё в комнате кресло.
— Она не хочет в него садиться. Точнее, не хочет меня мучить. Сама пересесть не сможет.
— Тогда я помогу, — сразу сказал он. — Пойдём.
— Подожди. Я сначала с ней поговорю, — ответила Виктория и вышла.
Вернулась она не скоро. Артём уже начал волноваться, когда наконец услышал её шаги.
— Еле уговорила, — сказала она, появившись в дверях. — Пойдём.
Артём очень бережно поднял на руки худенькую, почти невесомую женщину, пересадил её в инвалидное кресло и отвёз в комнату, где сияла ёлка. Мать Виктории смотрела на огоньки с такой тихой радостью, что у него сжалось сердце.
Он наблюдал за ними и думал: сколько же всего выпало этой девушке. Болезнь матери, постоянные расходы, усталость, бессонные ночи — и вдобавок мерзкие разговоры за спиной. Никто ведь даже не попытался понять, почему она терпит работу, где её унижают. Всем оказалось проще поверить в грязь.
На другой день Артём пришёл к Дмитрию Сергеевичу и сказал ему всё, что думал. Без намёков и осторожности.
Тот сначала опешил, а потом налился злостью.
— Я тебя на работу взял, а ты вот так решил отплатить? — прошипел он. — Да я тебя вышвырну отсюда так, что ни в одну приличную фирму не устроишься! И плевать мне, что твой отец…
— Моего отца не трогайте, — жёстко перебил Артём. — И, знаете, если хорошо покопаться, может выясниться, что его смерть была не такой уж случайной.
— Ты мне угрожаешь? — заорал Дмитрий Сергеевич, багровея. — Уволен! Слышишь? Уволен, щенок! Вон отсюда!
Дома Артём честно рассказал матери обо всём.
Она долго молчала, потом печально вздохнула:
— Зря ты с ним сцепился, сынок. У отца был инфаркт. Его уже не вернуть. А теперь тебе ещё и работу придётся искать.
— Не волнуйся, мам. Найду, — спокойно ответил он, хотя сам не был так уверен.
Его рассчитали сразу, даже отрабатывать не заставили. Уже на следующий день Артём начал рассылать резюме. Подходящее место нашлось только после Нового года. А когда он освоился, сумел переманить туда и Викторию.
Со временем они начали встречаться. Артём всё чаще думал о свадьбе, но Виктория каждый раз отказывалась.
— Почему? — однажды не выдержал он. — Я же буду рядом. Тебе станет легче.
— Ты будто забыл, что у меня мама инвалид, — тихо ответила она. — Сиделка приходит только днём. Я не могу надолго оставлять её одну. Мы почти никуда не сможем ходить. Рано или поздно ты устанешь от этого и уйдёшь.
— Ерунда! Ты просто плохо меня знаешь, — горячо возразил Артём.
Но Виктория оставалась непреклонной.
Мать Артёма, выслушав их, мягко сказала сыну:
— Не дави на неё. Ей нужно время. Она должна сама поверить, что тебе можно доверять.
Поженились они лишь спустя три года.
Сплетни рождаются не для того, чтобы рассказать правду, а чтобы испачкать человека. О хороших поступках люди судачат куда реже.
«Всегда найдётся козёл, который выдумает про тебя мерзость, овца, которая разнесёт её дальше, свинья, которая добавит что-нибудь от себя, и баран, который обязательно во всё поверит».
Светлана Розбицкая
«Мы ведь не останавливаемся, услышав раздражённый лай дворняги, и не пытаемся понять, о чём каркает сварливая ворона. Так же стоит научиться не принимать близко к сердцу слова завистников и обиды тех, кто ничего не значит в нашей жизни. Они не способны повлиять на неё — пока мы сами не дадим им такую власть».
Максим Рой