— Квартира принадлежит не мне, — продолжила Мария, сдерживая дрожь в голосе. — Она моих родителей. Людей, которые за все эти годы ни разу ничего у нас не попросили. А твои родители для меня, Оксана, по сути посторонние. Семь лет они едва здоровались со мной. Когда Егор болел, они ни разу не приехали. Ни разу не предложили посидеть с внуком. И теперь твоя мама решила, что может поселиться в квартире, где я сама делала ремонт? Нет.
— Ты уж тогда реши, чья она, — резко бросила Оксана. — Твоя или всё-таки родителей?
— Тебя это не касается, — Мария почувствовала, как ладонь Артёма легла ей на плечо. — И ещё: твои мама с папой взрослые, дееспособные люди. Они могут арендовать жильё, как это делают многие.
— Вот оно что! — голос Оксаны сорвался почти на визг. — А я-то думала, мы семья. Оказывается, ошибалась. Значит, Артём семь лет с тобой живёт, свою квартиру так и не купил, всё вкладывал в ваш быт, в твою копилку, а теперь, когда его родителям нужна поддержка, ты отворачиваешься? Да ты вообще понимаешь, Мария…
— Что именно я должна понять? — ровно спросила она.
— Что если бы мой брат не связался с тобой, он бы давно уже и жильё себе взял, и родителям помог! А сейчас он даже рот открыть боится, потому что ты тут устроила свои порядки и командуешь всеми!
— Оксана, — вмешался Артём глухо. — Достаточно.
— А ты вообще помолчи! — сорвалась сестра. — Тряпка ты, вот кто. Мама правильно говорила: женился бы на Юлии — нормальная жена была бы, без этих выкрутасов.
Мария не стала слушать дальше. Она молча нажала отбой. Почти сразу экран снова вспыхнул входящим вызовом — Оксана.
Мария сбросила и его. Через минуту зазвонил уже телефон Артёма. Сначала опять сестра. Потом, спустя пару минут, на экране высветилось имя Тамары Сергеевны.
— Возьми, — устало произнесла Мария.
Артём ответил. И тут же из динамика хлынул надломленный, плачущий голос его матери:
— Артёмочка, сынок, ты что творишь? Родную мать на улицу выставляешь? Мы с отцом в какой-то клетушке доживаем, а твоя жена на двух квартирах сидит и горя не знает? Предал ты нас. Мать родную забыл.
— Мам, никто тебя никуда не выставляет, — Артём зажмурился так, будто у него резко заболел зуб. — Вы живёте в съёмной квартире. У вас есть крыша над головой.
— Крыша? Ты это крышей называешь? Мы пятнадцать тысяч за старую хрущёвку отдаём! А у твоей Марии квартира стоит пустая! Понимаешь, пустая! Она туда, наверное, и собаку не пустит, не то что родителей собственного мужа. Что это за жена такая? Что это за семья? Ты нам обязан, сынок. Мы тебя вырастили, на ноги поставили, а ты теперь её слушаешь, как мальчишка!
Мария смотрела на мужа. Он не перебивал, только слушал, и на его лице было столько боли, что у неё внутри всё холодело.
— Скажи ей, — тихо произнесла Мария. — Скажи как есть. Что ты не обязан отдавать им чужую квартиру. Что никто не должен платить за родство своей жизнью.
— Мам, — Артём открыл глаза, и голос его заметно дрогнул. — Ты сейчас несправедлива. Эта квартира не наша. Не моя и не Марии. Она принадлежит её родителям. Решать могут только они. А они не хотят никого туда пускать.
— Ах, родители Марии, — Тамара Сергеевна вдруг понизила голос до тяжёлого, пугающего шёпота. — Значит, вот как теперь. Ты уже полностью в их семье, да? А нас вычеркнул? Спасибо, сынок. Мы это запомним.
— Мам, не надо давить на меня…
— Давить? — перебила она. — Я тебе прямо говорю: либо ты уговариваешь свою королеву пустить нас в ту квартиру, либо я выпью все таблетки, какие найду. И я не шучу.
Артём побледнел. Мария нахмурилась. Этот спектакль она уже однажды видела — на похоронах дедушки, когда Тамара Сергеевна закатила истерику из-за наследства, потому что получила не то, на что рассчитывала. И тогда она прибегла к тому же самому приёму.