— Её покупают за деньги. Коммунальные счета закрываются деньгами. Стиральный порошок, лампочки, мыло, таблетки для твоей мамы — всё это тоже не из воздуха берётся.
Игорь открыл рот, будто собирался возразить, но так ничего и не сказал. Вместо ответа отрезал ломоть хлеба, густо размазал по нему горчицу и принялся жевать, стоя возле окна. Марина спокойно допила остывающий кофе, протёрла стол только там, где сидела сама, и ушла переодеваться.
К пятнице Игорь сорвался первым.
— В воскресенье мама заедет. И Оксана с детьми тоже.
— Я в курсе.
— Ты что-нибудь приготовишь?
Марина как раз заносила очередные траты в таблицу. Она медленно подняла на него взгляд.
— Нет. Это твои гости. Ты их позвал — значит, ты их и угощаешь.
— Они вообще-то родные.
— Твои родные.
Стул под ним резко скрипнул, когда он отодвинулся от стола.
— Ты специально хочешь, чтобы я опозорился перед семьёй?
— Перед теми людьми, которые три года почти каждое воскресенье приходили ко мне на обед, ели до отвала, уносили остатки в контейнерах и заодно выслушивали, как твоя мама разбирает мои котлеты по составу? — Марина говорила ровно. — Я никого не позорю. Я просто перестала быть бесплатной столовой.
Игорь ушёл в спальню и так хлопнул дверцей шкафа, что в коридоре звякнула вешалка. Марина снова повернулась к ноутбуку. В таблице уже была подсчитана отдельная строка: воскресные застолья для родни Игоря за прошлый год потянули на четыреста двенадцать тысяч. И это только еда. Без её времени, без света и воды, без уборки после Оксаниних детей, которые оставляли липкие отпечатки на подлокотниках и крошки, забившиеся в диван. Она смотрела на итог и больше не чувствовала злости. Число оказалось куда честнее любых обид.
В воскресенье Игорь поднялся ещё до звонка будильника. Сходил в магазин и вернулся с пакетом куриных голеней, картошкой, пластиковым контейнером майонезного салата, батоном и тортом. К часу стол выглядел накрытым наспех: салат так и остался в магазинной коробке, батон был нарезан неровными толстыми кусками, картошка получилась твёрдой, а голени — обугленными сверху и розоватыми возле кости.
Первой, как обычно, вошла Людмила Викторовна — с неизменной клетчатой сумкой в руке. Она сняла пальто, окинула квартиру внимательным взглядом и втянула носом воздух.
— А Марина где?
— Дома, — коротко ответил Игорь.
Марина появилась из комнаты в мягких домашних брюках и свитере. В руках у неё была книга.
— Добрый день.
— Ты читаешь? — Людмила Викторовна даже брови приподняла. — В воскресенье?
— Да. Книга интересная, давно собиралась дочитать.
Оксана уже успела заглянуть в гостиную. Дети потянулись к столу, но почти сразу замерли. Они привыкли, что у тёти Марины по воскресеньям всё пахнет праздником, а сейчас перед ними стояло нечто, больше похожее на унылый обед в дешёвом придорожном кафе.
— Проходите, садитесь, — слишком громко произнёс Игорь. — Всё на столе.
Людмила Викторовна разрезала куриную ножку, посмотрела на срез и тут же положила вилку рядом с тарелкой.
— Игорь, это есть нельзя. Мясо сырое внутри. Где Марина?
Марина остановилась у дверного проёма.
— Марина сегодня не готовила. С этой недели у нас с Игорем раздельный бюджет. Он пригласил гостей, он и накрыл стол.
Оксана молча перевела взгляд на брата. Её муж Дмитрий негромко кашлянул и уставился в свою тарелку. Дети начали канючить, что хотят бутерброды.
— Игорь, что всё это значит? — Людмила Викторовна заметно побледнела. — Ты позволил жене устроить такое перед родными?
Марина сделала несколько шагов ближе.
— Людмила Викторовна, давайте без спектакля. Три года вы приезжаете сюда почти каждое воскресенье. Я покупаю продукты, готовлю, накрываю, потом мою посуду и убираю квартиру, а вы забираете остатки с собой в коробках. Только за прошлый год эти обеды обошлись в четыреста двенадцать тысяч. И после всего этого ваш сын сказал, что устал меня содержать.
В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.