«Как вообще оливье может быть сухим?» — в глубине души вскипела Алина, однако наружу не выпустила ни звука. Просто молча подцепила ещё ложку салата и положила себе в тарелку.
— А хлеб ты почему так нарезала, девочка? — Татьяна Сергеевна с укоризной качнула головой. — Обычными кусками. Надо было треугольничками. Так гораздо изящнее выглядит.
«Какие ещё, к чёрту, треугольнички?» — едва не сорвалось у Алины с языка, но она лишь сильнее стиснула вилку пальцами.
— И чай слабенький какой-то, — не унималась свекровь. — Лучше бы каркаде сделала. Он для сосудов полезный.
Под столом Максим осторожно толкнул Алину ногой, словно подавая сигнал: потерпи, не взрывайся. Алина глубоко вдохнула, натянула на лицо выражение вежливого согласия и решила перейти в режим безмолвного кивка. Она ела, запивала всё тем самым «неудачным» чаем и изо всех сил делала вид, что замечаний не слышит.
И тут у Татьяны Сергеевны зазвонил мобильный. Она бросила взгляд на экран, и её строгое лицо моментально оживилось.
— Ой, это Елена Викторовна. Нужно ответить, разговор важный! — объявила она и, поднявшись из-за стола, вышла в прихожую, плотно прикрыв за собой дверь.
В комнате повисла тишина. Но вскоре из коридора донёсся приглушённый смешок. Потом ещё один. А через минуту уже слышался настоящий заливистый смех. Алина с Максимом молча переглянулись.
— Это они нас обсуждают? — одними губами спросила Алина.
— Не обязательно, — так же тихо ответил Максим. — Может, Елена Викторовна рассказывает ей смешную историю про внучку.
Но смех за дверью не прекращался. Он тянулся почти десять минут.
Глава 3. Голос, которого никто не ждал
Когда Татьяна Сергеевна вернулась за стол, её лицо снова стало непроницаемым, будто ничего не случилось. Она опустилась на стул. За ужином установилась вязкая, неприятная пауза.
И внезапно в комнате прозвучал её собственный голос. Чёткий, колкий, с той самой ядовитой интонацией, с какой она только что говорила по телефону:
«Алинка-то, невестка моя, совсем без рук… Ничего толком делать не умеет».
Алина вздрогнула и застыла. Максим резко поднял голову. Татьяна Сергеевна сидела неподвижно, с каменным лицом, и не произносила ни слова.
А голос тем временем прозвучал снова, полный презрения:
«Не квартира, а свинарник какой-то… Мой Максим в настоящей конуре живёт».
На лице Татьяны Сергеевны проступили красные пятна. Она приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, но ни одного звука не вышло. А запись продолжала беспощадно играть:
«И как только Максим на такой женился… на этой страшилище…»
— Мам?! — Максим вскочил со стула, ошеломлённо глядя на неё. — Ты вообще что такое говоришь?
Татьяна Сергеевна заёрзала, словно мечтала провалиться сквозь стул или хотя бы спрятаться под стол. Глаза у неё стали круглыми от ужаса.
И тут раздался последний удар — её же вкрадчивый, заговорщицкий шёпот:
«Разведу я их… А квартира Максиму достанется. Он ведь здесь прописан».
В этот момент Алина уже не смогла сдержаться. Сначала она тихо фыркнула, потом рассмеялась всё громче, пока на глазах не выступили слёзы.
— Ой, — только и сумела выговорить она, задыхаясь от хохота.