Так она и просидела, не разуваясь и не расстёгивая пальто, минут тридцать, а может, и больше. В прихожей на тумбе всё так же стоял торт «Прага», купленный ею по дороге домой, а рядом сиротливо лежал бумажный пакетик с жёлтыми носками.
Телефон зазвонил ровно в девять.
— Марин, привет! — голос у Андрея был бодрый, почти праздничный; на заднем плане бубнил телевизор. — Ну ты как там?
— Нормально.
— Слушай, тут история нехорошая, — он тяжело выдохнул, тем самым деловым вздохом, которым обычно прикрывал раздражение. — Объект просто полыхает, подрядчик всё сорвал. Меня до понедельника держат, представляешь? Я им говорю: ребята, у меня жена дома одна. А они мне: Андрей Олегович, без вас никак.
Марина стояла в тёмной спальне и сжимала в пальцах чужую заколку-краб, на которой запутались несколько светлых волосков.
— Понятно, — произнесла она.
— Ты там только не кисни. И поешь нормально, ладно? Я тебя знаю: сядешь на одном чае и будешь делать вид, что это ужин. — В трубке что-то зашуршало. — Марин? Ты чего молчишь?
— Устала. День тяжёлый.
— Тогда отдыхай. Вернусь в понедельник — куда-нибудь выберемся. Может, в «Пузату хату» зайдём, ты же любишь.
— Люблю, — тихо согласилась Марина.
Она отключила вызов, включила свет и стала фотографировать. Сначала спальню. Потом ванную. Затем прихожую, где стояли чужие тапочки. Кружку со следом помады. Халат — отдельно, крупным планом, так, чтобы в кадре была видна бирка.
И только когда всё это оказалось сохранено в телефоне, её начало трясти.
Плакала Марина до половины второго ночи — беззвучно, уткнувшись лицом в рукав пальто, которое так и не сняла. В половине второго она поднялась, пошла в ванную, умылась ледяной водой и достала из ящика тетрадь в клетку, куда обычно записывала покупки для дачи.
На первой свободной странице она вывела список.
Позвонить Дарье. Найти папку с документами. Сделать копии. Узнать насчёт юриста. Вызвать мастера по замкам. Взять два дня отгула. Забрать из общей тумбочки паспорт, свидетельство о браке, бумаги на квартиру. Оплатить коммуналку — чтобы потом Андрей не сказал, будто она всё бросила и довела дом до бардака.
Пункта «поплакать» в списке не было. На него в ближайшее время не оставалось места.
Дарья приехала в четверг, без пяти восемь утра. В одной руке у неё был пакет с пирожками, потому что уже тридцать лет она пыталась решать любые человеческие катастрофы именно пирожками.
— Так, — сказала она с порога и сбросила пальто прямо на пол. — Давай показывай.
Марина молча протянула телефон. Дарья листала снимки, не произнося ни слова, только губы у неё с каждой фотографией сжимались всё сильнее.
— Тапочки с помпонами, — наконец сказала она. — Марин. Тапочки. С помпонами. У тебя дома.
— Это не совсем мой дом.
— Вот отсюда, пожалуйста, подробнее.
И Марина рассказала то, что Дарья вообще-то знала, но за давностью лет, видимо, перестала держать в голове. Что первый взнос — миллион двести восемьдесят тысяч гривен — появился после продажи бабушкиной однокомнатной квартиры в Полтаве. Бабушка Лидия умерла, когда Марина с Андреем были женаты уже год. Квартира досталась Марине по наследству, она её продала, и вся сумма, до последней гривны, ушла на покупку этого жилья.
— Бумаги сохранились? — спросила Дарья.
— Дарь, — Марина посмотрела на неё почти с обидой. — У меня сохранилось всё.
И это было правдой. У Марины действительно лежало всё: договор купли-продажи полтавской квартиры, свидетельство о праве на наследство, банковская выписка, где было видно, как деньги поступили на счёт и как затем ушли на аккредитив. Кредитный договор. Квитанции за плитку. Чеки за диван. Чеки за посудомоечную машину.
Андрей смеялся над её папками и называл их «архивом Минобороны». Раз в год он обещал вывезти всё это на дачу и торжественно сжечь в мангале.
«Марин, кому нужен этот бумажный хлам? Двадцать первый век, всё давно в облаке».
Но она всё равно складывала. Потому что так делала её мама. И бабушка Лидия тоже так делала. И, между прочим, именно из-за этой привычки у бабушки в девяносто восьмом не отобрали дачный участок.
— Ладно, — Дарья кивнула. — Юриста я тебе найду. Что ещё?
— Замок.
— Марин, с замком осторожно. Если он там зарегистрирован, могут быть проблемы.
— Он не зарегистрирован, — ровным голосом сказала Марина. — Он прописан у матери. Мы всё собирались оформить, да так и не собрались.
Дарья очень медленно поставила чашку на стол.
— Марина… ты хоть понимаешь, как тебе сейчас повезло?
Марина посмотрела на неё и вдруг сказала:
— Я беременна, Дарь.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Секунд десять Дарья просто смотрела на неё. Потом поднялась, обошла стол и обняла так крепко, что у Марины хрустнуло плечо.
Мастера нашли в тот же день — по объявлению, приклеенному у подъезда. Он приехал ближе к вечеру, за сорок минут заменил личинку, взял тысячу четыреста гривен и ушёл, пахнущий железной стружкой и холодом. Марина всё это время сидела на табуретке в прихожей и смотрела на него так, будто перед ней работал хирург.
В пятницу около одиннадцати утра в дверь позвонила соседка с четвёртого этажа, Вера Павловна.
— Марина, вы что, ремонт решили делать?
— Нет. А почему вы так подумали?
— Так к вам же всю неделю дизайнер ходила, — Вера Павловна удивлённо расширила глаза. — Молоденькая такая, светленькая, всё с пакетами. Я решила, кухню вам проектирует. Во вторник она у вас до одиннадцати вечера была. Я как раз Ричи выводила.
Марина выдержала паузу.
— Да, — сказала она наконец. — Дизайнер. Кухню хотим переделать.
— И правильно! — оживилась Вера Павловна. — А то у вас кухня старенькая уже, честно говоря. Вот у Сидоровых из семнадцатой сделали — глаз не отвести.
Андрей вернулся в понедельник, ровно в семь вечера.
Марина услышала, как в замке звякнул ключ. Потом ещё раз. Потом третий — уже резче, с раздражением. Через несколько секунд раздался звонок.
Она открыла дверь, но только на цепочку. В узкой щели Андрей мог увидеть лишь полоску прихожей, где стояли два его чемодана, спортивная сумка, коробка с удочками и пакет с зимними ботинками.
— Марин, у меня ключ не входит, — он ещё не понял, что происходит. — Ты замок меняла? Он сломался, что ли?
— Нет. Он работает отлично.
— Тогда что за ерунда?
— Андрей, — очень спокойно сказала она, — твои вещи в подъезде. Забери их, пожалуйста.
Он рассмеялся. По-настоящему рассмеялся, будто она сказала что-то нелепое.
— Марин, ты чего? Сериалов пересмотрела?
— Тапочки с помпонами, — произнесла она.
И именно в этот момент Марина увидела, как у человека на глазах меняется лицо. Сначала оно оставалось насмешливым. Потом стало растерянным. А затем словно обмякло, будто из него выпустили воздух.
— Марин. Марина. Открой, давай нормально поговорим.
— Мы поговорим. Через юриста.
— Какого ещё юриста?! — он дёрнул дверь, цепочка коротко лязгнула. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? Это и моя квартира тоже! Я двенадцать лет за неё платил!
— Платил, — согласилась Марина. — А первоначальный взнос был бабушкин. И все документы у меня есть, Андрей. Все. Из того самого «архива Минобороны».
Сверху хлопнула дверь. На лестничную площадку вышла Вера Павловна с Ричи, хотя гуляла с ним меньше часа назад.
— Марин, ну давай не при людях, — прошипел Андрей, сразу понизив голос. — Марин, это было один раз. Оно ничего не значит!
— Один раз — с понедельника по среду? С шампунем для окрашенных волос, бритвой и халатом в моём шкафу?
— Каким халатом?
— Персиковым. С поясом. — Марина помолчала. — Андрей, у тебя же объект горит. Иди туши.
Она закрыла дверь.
Потом он звонил ей раз двадцать, но она не ответила ни на один вызов. Минут пятнадцать он стучал и что-то говорил через дверь, всё тише и злее, пока сверху снова не послышался голос Веры Павловны.