— Если вас не устраивает моя готовка, можете вообще к ней не прикасаться! Пришли специально, да? Чтобы вылить свежий борщ в унитаз, а потом заявить, будто он испортился? Я не нанималась подавать вам ресторанные разносолы! У себя дома распоряжайтесь сколько угодно, а в этой квартире хозяйка — я! Возвращайтесь на собственную кухню! — Марина выкрикивала каждое слово свекрови прямо в лицо и двумя быстрыми, почти звериными шагами обогнала тяжелую женщину, наглухо перекрыв ей путь в тесном коридоре.
Она встала поперек прохода, широко расставив ноги, и босыми пятками уперлась в холодный металлический стык между кухонным ламинатом и плиткой прихожей. Грудь ее ходила неровно, тяжело, будто внутри бушевал не воздух, а раскаленная, слепая ярость. Марина не моргала и не отводила глаз от перекошенного от злобы лица Тамары Петровны ни на долю секунды. В узком замкнутом коридоре запах вареного мяса, чеснока и капусты стал густым до тошноты, смешавшись с плотным пудровым шлейфом дорогих духов свекрови. Между женщинами будто натянулась невидимая, но почти осязаемая перегородка из чистой ненависти, и воздух, казалось, потрескивал от напряжения.
— С дороги, сумасшедшая! — хрипло рявкнула Тамара Петровна, даже не собираясь останавливаться. Она попыталась продавить Марину своим весом, оттеснить ее к дверям шкафа-купе, просто снести, как досадную помеху. — Ты моего сына этой гадостью угробить решила! Это не еда, а ядовитая химическая бурда! Я его желудок спасаю от твоей лени и полной бездарности! Ты даже нормальный кусок мяса приготовить не в состоянии!
— Ваш ненаглядный сын ест это так, что за ушами трещит, и ни разу не пожаловался! Вчера две здоровенные тарелки умял, да еще попросил, чтобы я ему на работу добавку собрала! — взорвалась Марина, шагнув вперед резко и угрожающе.
Продолжать бессмысленную словесную перепалку она больше не стала. Марина вскинула руки и вцепилась сразу в горячие стальные стенки и металлические дуги ручек пятилитровой кастрюли, даже не пытаясь ухватиться за скомканное кухонное полотенце, которое еще могло защитить кожу. Раскаленный металл тут же впился в ладони с беспощадной, жгучей болью, но кровь уже гудела от адреналина, и боль словно отодвинулась куда-то в сторону. Марина с яростным усилием дернула тяжелую посудину на себя, намереваясь одним движением вырвать ее из цепких рук свекрови.
Тамара Петровна машинально подалась назад, однако пальцев не разжала. Наоборот, ее лицо еще сильнее перекосило, и она с озлобленным упорством потянула кастрюлю обратно, прижимая к себе. Внутри тяжелой емкости пять литров густого горячего борща пришли в бешеное движение. Физика сработала мгновенно и без всякой жалости. Темно-бордовый жирный бульон, в котором плавали разваренная свекла и кусочки говяжьего жира, с противным громким плеском хлынул через блестящий край.
Широкий поток кипящей жидкости обрушился на светлую парадную блузку Тамары Петровны, тут же расползаясь по дорогой ткани грязными коричнево-красными пятнами. Следующая волна ударила в новые флизелиновые обои цвета слоновой кости, до этого безупречно чистые. Маслянистые брызги разлетелись веером, оставляя на стенах уродливые багровые отметины, которые уже невозможно было бы отмыть полностью. Большой кусок вареной картошки шлепнулся на рамку выключателя и прилип к ней, а горячий навар быстро потек по светлой затирке между плитками, заливая дорогие кожаные туфли свекрови и босые ступни Марины.
— Ах ты дрянь конченая! — пронзительно взвизгнула пожилая женщина, почувствовав, как кипящий бульон пропитывает одежду и обжигает живот. Она рванула кастрюлю вправо так резко, что на ее шее вздулись жилы, пытаясь вывернуть Марине руки. Металлические ручки с мерзким скрежетом провернулись в сжатом льняном полотенце. — Отпусти, больная идиотка! Ты мне все вещи своими помоями испортила!
— Я сказала: немедленно поставьте мою кастрюлю на пол! — выдавила Марина сквозь стиснутые зубы, окончательно переходя от слов к грубой силе.
Она перехватила скользкую дугу ручки удобнее, не обращая внимания на пульсирующий жар в обожженных ладонях, и резко провернула кастрюлю вокруг оси, безжалостно выворачивая упрямый захват Тамары Петровны. То, что начиналось как спор из-за еды, в одно мгновение превратилось в отвратительную, почти животную драку двух женщин, доведенных до предела.
Они тянули раскаленную тяжелую посудину то в одну, то в другую сторону, разбрызгивая по коридору красную жирную жижу. Каждое движение сопровождалось плеском, шипением, хлюпаньем и короткими злобными выкриками. Еще один резкий рывок Тамары Петровны оказался роковым. Скомканное льняное полотенце окончательно выскользнуло из ее вспотевших пальцев, сведенных судорожным напряжением.
Марина не успела подготовиться к внезапному исчезновению сопротивления. По инерции она дернула кастрюлю на себя, но удержать на вытянутых руках шесть килограммов скользкого раскаленного металла, наполненного бурлящей жидкостью, уже не смогла. Пальцы, обожженные и покрытые жиром, сорвались с гладкой стали.
Огромная кастрюля полетела вниз.
Грохот от удара о керамогранит прозвучал так оглушительно, будто в прихожей что-то взорвалось. Тяжелое многослойное дно с силой впечаталось в пол, металл зазвенел, лязгнул, и от мощного удара остатки борща вырвались наружу настоящим фонтаном. Густая красная волна окатила ноги обеих женщин почти до колен, залила белые плинтуса, щедро забрызгала зеркальную дверцу шкафа-купе и жирным слоем осела на коврике возле входа.
Куски мяса, разваренная капуста, картофельные ломти и темные бордовые лужи разлетелись по всему узкому пространству, превращая еще минуту назад безупречно чистую прихожую в грязное поле битвы. От пола сразу поднялся влажный густой пар, оседая мутной липкой пленкой на зеркале, испорченных обоях и блестящих поверхностях мебели.
Женщины застыли по щиколотку в горячей маслянистой красной луже, среди разбросанных овощей и ошметков мяса. Тамара Петровна с диким отвращением опустила взгляд на свои окончательно загубленные туфли.