Будто само его присутствие просачивалось в квартиру и оставляло грязный след на стеклах. Виктория вскоре вообще перестала подходить к окну.
— Мам, почему этот дядя всё время стоит внизу? Он нас украсть хочет? — спрашивала она, крепко прижимая к груди потрёпанного плюшевого медведя.
Я задвигала шторы как можно плотнее и тихо отвечала:
— Нет, родная. Он просто заблудился. Постоит и уйдёт.
Только Андрей никуда не уходил.
Когда он понял, что на его попытки заговорить я не реагирую, в ход пошла Людмила Сергеевна. Телефон буквально захлёбывался от уведомлений. Она заваливала меня сообщениями и старыми снимками: мы танцуем на свадьбе, Андрей держит новорождённую Викторию в роддоме, мы все улыбаемся на даче, будто никакой боли потом не было.
«Екатерина, посмотри внимательно! Разве у тебя совсем ничего не осталось в душе? Семья — это святыня, её надо спасать. Андрюша ошибся, его бес попутал, это Диана его чем-то одурманила, я уверена! Он худеет, кашляет, на себя не похож. Если с ним случится беда, ты потом всю жизнь с этим жить будешь. Подумай о детях. Им нужен отец живой, а не фотография на могиле!»
Я перечитывала эти строки, и меня начинало колотить. Где была её пресловутая совесть, когда я месяцами не получала от Андрея ни копейки на детей? Где пряталась её забота о семье, когда она спокойно выкладывала фотографии с Дианой из их совместной поездки, пока я разрывалась между двумя работами?
Потом Андрей перешёл к детям.
Как-то раз я приехала за Матвеем в садик и увидела у забора знакомую фигуру. Андрей просовывал через прутья шоколадку. Матвей, который отца фактически не помнил, испугался и спрятался за воспитательницу.
Я выскочила из машины так резко, что даже не поняла, как оказалась рядом.
— Отойди от него! — крикнула я так громко, что на нас обернулись люди на улице.
— Екатерина, я просто хотел угостить собственного сына! У меня есть право! — Андрей попытался изобразить оскорблённое достоинство, но шоколадка в его дрожащих пальцах делала эту сцену почти жалкой. — Ты настраиваешь детей против меня! Ты нарушаешь закон!
— Закон? — я подошла почти вплотную, и он сам сделал шаг назад. — Закон — это когда отец платит алименты, Андрей. У тебя задолженность триста девяносто две тысячи гривен. Исполнители уже ищут, что у тебя можно взыскать. Хочешь быть отцом — начни с денег. Верни каждую гривну, которую ты забрал у своих детей ради своих «космических» проектов.
Позже через общих знакомых до меня дошло, что Андрей окончательно скатился. Он снимал угол в какой-то коммунальной квартире вместе с тремя такими же любителями выпить. Работать по профессии он не собирался, хотя когда-то был вполне толковым менеджером. Говорил, что обычная работа — «не его уровень». Он всё ещё ждал большого поворота судьбы, какого-то грандиозного вложения, которое снова сделает его успешным и уверенным.
Но никакого шанса не появлялось. Вместо него росли долги в микрозаймах. В какой-то момент коллекторы начали звонить даже мне, решив, что раз я когда-то была его женой, значит, могу отвечать за его обязательства.
— Ваш бывший супруг оставил ваш номер как контактный, — равнодушно сообщал очередной взыскатель.
— Мы разведены уже пять лет. Ищите его хоть на вокзале, — отвечала я и сразу отправляла номер в блок.
Однажды вечером от Андрея пришло сообщение: «Екатерина, прощай. В этом мире нет ни любви, ни прощения. Без вас моя жизнь потеряла смысл. Прости меня за всё».
У меня внутри всё ледяным комом сжалось. При всей злости, при всём отвращении к его поступкам я не желала ему смерти. Дрожащими пальцами я набрала Людмилу Сергеевну.