Выяснилось, что точно такое же послание он отправил и ей. Мы, не сговариваясь, вызвали полицию по адресу его комнаты в коммунальной квартире.
И знаете, где его обнаружили? На общей кухне. Андрей сидел за столом, допивал дешёвое вино из бутылки и закусывал жареной картошкой, которой его угостили соседи. Ни упаковок от таблеток, ни верёвок, ни прощальных записок. Ничего. Просто очередной спектакль, рассчитанный на то, что я сорвусь, примчусь к нему в слезах и снова начну спасать.
Полицейский, кажется, понял всё за несколько секунд. Он посмотрел на Андрея с таким откровенным презрением, что тот даже втянул голову в плечи.
— Ещё один артист из погорелого театра, — процедил сержант. — Женщина, берегите нервы. Он того не стоит.
В марте 2026 года прошло судебное заседание. И нет, речь была уже не о разводе — этот этап давно остался позади. Рассматривалось дело о лишении Андрея родительских прав. Я долго не решалась на этот шаг. Всё думала: пусть хотя бы на бумаге у детей будет отец. Но после его появления у школы, после угроз от взыскателей и постоянного давления я наконец признала очевидное: этот человек представляет опасность для Виктории и Матвея.
Андрей на заседание явился. С порога начал играть оскорблённого, непонятого, сломленного жизнью человека.
— Я обожаю своих детей! Просто у меня был сложный период, творческий поиск! — громко заявлял он, размахивая руками, будто выступал перед залом.
Но вся его пьеса развалилась в тот момент, когда судья спокойно попросила:
— Назовите дату рождения вашего сына.
Андрей замер. Он не смог ответить. Путал месяцы, сбивался на годах, мямлил что-то невнятное. Потом выяснилось, что он даже не знает, в каком классе учится Виктория.
Когда огласили решение, он не выглядел потрясённым. Не заплакал, не стал просить прощения, не попытался возмутиться. Он только поднял глаза и спросил:
— То есть алименты я теперь могу не платить?
Судья посмотрела на него так, словно перед ней оказалось что-то мелкое и неприятное.
— Нет. Это означает, что родительских прав у вас больше нет. А обязанности остаются.
Месяц назад я случайно увидела его на заправке. Я заливала топливо в свою новую машину, а он стоял возле кассы и покупал пачку самых дешёвых сигарет. Заметив меня, Андрей дёрнулся, будто хотел подойти. Но я просто надела тёмные очки, расплатилась и прошла мимо, как проходят мимо пустой стены.
Он что-то крикнул мне вслед — кажется, снова про «золотую клетку». Но двигатель моей машины уже работал, и его слова утонули в ровном шуме мотора.
Сейчас мы с Викторией и Матвеем собираемся в отпуск. В самый настоящий отпуск — долгий, спокойный, к морю. Виктория складывает в чемодан ласты, Матвей бережно упаковывает свою коллекцию машинок. В нашем доме больше не живёт страх. Не пахнет дешёвым табаком. Никто не ждёт нового удара в спину.
Я смотрю на себя в зеркало и вижу женщину, которая выдержала. Которая не сломалась. Мои плечи больше не опущены под грузом чужой безответственности. Я поняла простую, но важную вещь: жалеть предателя — значит снова предавать себя.
Такие, как Андрей, не становятся другими. Они не прозревают и не «осознают». Они просто высасывают один источник до дна, а потом ищут следующий. Поэтому если ваш «космонавт» вдруг вернулся на землю, не торопитесь открывать ему люк. Скорее всего, у него просто закончилось топливо, и он надеется заправиться за ваш счёт перед новым полётом.
Я сижу на террасе кафе, пью латте и смотрю, как дети носятся по парку. На телефон приходит уведомление о поступлении денег. Нет, не от Андрея. Это дивиденды от моих вложений. Я сама построила свою маленькую империю — не огромную, зато прочную.
А Андрей… он так и остался в 2020-м. Там, где Диана, Бали и разговоры про «крылья». В моём 2026-м для него места уже нет. Здесь живут те, кто держит слово и отвечает за свои поступки. А космические туристы пусть дальше кружат по орбите собственных иллюзий.