Марина отрицательно качнула головой.
— Виктор, так это не работает. Тут нельзя просто щёлкнуть — и всё изменилось. Это значит, что тебе придётся учиться видеть. Спрашивать. Слушать, когда я пытаюсь что-то объяснить, а не махать рукой. И не принимать решения за двоих, будто моего мнения не существует.
— Я понял, — тихо ответил он.
— Нет, пока ещё нет, — сказала она спокойно, без злости. — Но я могу дать тебе время, чтобы ты действительно понял.
Минуло три месяца.
Сказать, что за это время Виктор полностью переродился, было бы неправдой. Старые привычки всплывали не раз. Он вдруг начинал говорить тем самым уверенным голосом человека, который уже всё решил и теперь просто ставит остальных в известность. Марина в такие моменты коротко произносила: «Виктор». И он замолкал. Порой сердился на себя. Иногда — на неё. Но всё равно останавливался.
Постепенно до него дошло, что «Северный стежок» — вовсе не милое «хобби в интернете», как он раньше считал. За этим стояли поставщики из двух городов, постоянные покупатели, среди которых была женщина из Харькова, заказывавшая подарки ко всем семейным праздникам, включая дни рождения собственных кошек. Там были таблицы, налоги, отправки, сроки, упаковка, переписка с клиентами и фотографии для карточек товаров, которые Марина снимала сама — в самодельном уголке из белого картона и обычной настольной лампы.
А вот в перевозках и маршрутах Виктор разбирался отлично. Этим он занимался последние двенадцать лет.
Как-то вечером они уселись за кухонным столом и просидели почти четыре часа. Перед ним лежал блокнот, перед ней стоял ноутбук. Они считали, спорили, заваривали чай, возвращались к цифрам, снова пересчитывали. Алина заглянула на кухню около половины одиннадцатого, остановилась на пороге, посмотрела на родителей, потом молча забрала со стола недоеденное печенье и ушла к себе. Через несколько минут Марине пришло сообщение: «Ты видела его лицо? Он прямо светился».
Марина прочитала, погасила экран и убрала телефон.
— Виктор, — сказала она.
— Что?
— Вот это и есть нормально. Когда не один за всех, а оба вместе.
Он поднял взгляд от своих записей.
— Я правда не думал, что это может быть так интересно. Казалось — ну вышивка и вышивка. — Он помедлил. — А оказалось, рукоделие с оборотом в полтора миллиона в год.
— В удачный квартал бывает и больше, — спокойно уточнила Марина.
Виктор положил ручку рядом с блокнотом.
— Марин… Помнишь, три года назад ты говорила про Крым? А я тогда сказал, что денег нет.
— Помню.
— Деньги были, — произнёс он, не поднимая глаз от стола. — Их хватало. Просто я уже договорился с Николаем на рыбалку. И мне было удобнее сказать, что у нас «нет возможности».
Марина ничего не ответила.
— Это было подло, — сказал он после паузы. — Нечестно по отношению к тебе.
— Да, — коротко согласилась она.
— Летом поедем. Куда скажешь. Выбирай сама.
Она смотрела на него долго. Потом медленно кивнула. Без восторга, без счастливой улыбки — серьёзно, будто принимала не приглашение в отпуск, а нечто гораздо более важное.
В апреле Алина сдала первый экзамен на дизайнерских курсах. Домой она вернулась раскрасневшаяся, довольная, с распечатанным сертификатом в руках. Сразу прикрепила его магнитом к холодильнику — ровно туда, где три месяца назад висел листок с разделением на левую и правую половину.
Виктор долго стоял перед холодильником и смотрел на эту бумагу.
Потом снял сертификат, внимательно прочитал. Имя дочери, название курса, оценка. Пробежал глазами ещё раз. Аккуратно вернул на место.
После этого он прошёл на кухню. Марина как раз резала что-то к ужину.
— Она молодец, — сказал он.
— Да.
— И ты тоже молодец.
Марина остановила нож и обернулась.
— Восемнадцать лет, — медленно произнёс Виктор. — Ты всё это время держала на себе дом, растила Алину, ужималась на пальто, на продуктах, на собственных желаниях… И при этом сумела поднять своё дело. Сама. А я за все эти годы ни разу толком не спросил, как ты живёшь.
На последних словах голос у него стал совсем глухим, почти исчез.
Марина стояла напротив и молча смотрела на него. По её лицу будто прошла тень — не боль и не слёзы, а что-то глубоко спрятанное, что она слишком долго удерживала внутри и теперь наконец перестала сжимать.
— Я просто привыкла ничего не ждать, — сказала она. — Это не обвинение. Так сложилось.
— Я знаю. — Он помолчал. — И хочу, чтобы теперь было по-другому. Не потому, что узнал про магазин. А потому что…
Он осёкся. Нужные слова куда-то исчезли. Те самые, точные, которые могли бы объяснить всё. Осталось только чувство, которое плохо складывалось в фразы.
— Потому что я восемнадцать лет жил рядом с тобой, — всё-таки сказал он, — и не видел тебя. По-настоящему не видел.
Марина долго молчала.
— Для начала это очень хорошо, Виктор, — произнесла она наконец. — Правда.
Она снова повернулась к разделочной доске. А он остался у дверного проёма, не зная, нужно ли ещё что-то говорить.
На подоконнике негромко тикали старые часы — маленькие, с треснувшим циферблатом. Он уже много лет собирался их выбросить, но Марина всякий раз не позволяла. Говорила: пусть стоят, они же ещё идут. Их надо только завести — и они снова заработают.
Виктор смотрел на эти часы и думал, что она всегда умела спасать и чинить то, от чего он сам давно хотел избавиться.
Может быть, именно поэтому она и осталась.