Она поднесла его почти к самому носу и, щурясь, принялась разбирать строчки с цифрами.
— Марина, это ещё что такое? Какие такие расходы?
— Расчёт стоимости услуги, — совершенно буднично пояснила я и стала перечислять, загибая пальцы. — Обед и перекусы — сто двадцать гривен. Износ квартиры, мебели и детской игровой зоны — восемьдесят. Бумага, краски, пластилин и прочие материалы для занятий — сто восемьдесят. Работа няни, если брать самый скромный почасовой тариф, — шестьсот гривен за три часа. Итого к оплате — девятьсот восемьдесят гривен. А сорванный срок по моему проекту парка в Днепре я уж великодушно отнесу к семейным потерям.
Ирина Павловна побледнела так, будто перед ней оказался не листок, а повестка в суд. Она медленно опустилась на стул и прижала к себе пакет из дорогого магазина.
— Ты… ты решила брать деньги с матери? За собственного внука? За родного ребёнка?
— А при чём здесь вы? — я невинно приподняла брови. — Счёт выставлен вашей заказчице Оксане. Вы ведь получаете с неё тысячу двести гривен в день, верно? Я просто удержала свою часть. Оставшиеся двести двадцать гривен — это ваша посредническая комиссия за доставку ребёнка. По-моему, для курьерских услуг весьма щедро.
На кухне воцарилась такая густая тишина, что стало слышно, как за окном капает вода с кондиционера. Свекровь несколько раз открыла рот, но ни одного слова из себя не выдавила. Она напоминала рыбу, которую внезапно выбросили на песок. Даже её безупречная укладка будто потеряла прежний объём.
— Ты подслушивала! — наконец сорвалась она, и голос у неё взлетел почти до визга. — Как ты могла? Это же помощь семье! Оксана мне не чужая, у неё сложная ситуация!
— Настолько сложная, что она спокойно отдаёт вам по тысяче двести гривен ежедневно? — я сделала глоток чая и поставила чашку обратно. — Ирина Павловна, помощь — это когда вы сами сидите с ребёнком. А когда вы приводите его ко мне, забираете оплату и отправляетесь по бутикам, это называется иначе. Поэтому мой бесплатный перевалочный пункт закрыт на инвентаризацию.
— Я Артёму всё расскажу! — она резко поднялась, глаза у неё сверкали от злости. — Пусть узнает, с какой жадной женщиной живёт! Собственной свекрови счёт выставила! Совсем совесть потеряла!
— Непременно расскажите, — я протянула ей тот самый блокнот. — Заодно напомните, что за две недели, пока Егорка здесь «просто гостил», на его питание, игрушки и развлечения ушло около четырёх тысяч гривен из нашего общего бюджета. Думаю, Артёму будет любопытно, почему деньги, которые мы откладывали на отпуск, внезапно растворились.
Ирина Павловна вылетела из квартиры, так и не допив чай. Егорка, ничего не понимая, потрусил за ней следом, волоча по полу пластиковый самосвал.
Вечером Артём пришёл домой мрачнее тучи. Он долго мерил шагами комнату, потом сел напротив меня и положил ладони на стол.
— Мама звонила, — сказал он глухо. — Плакала. Говорит, ты её унизила каким-то счётом.