— Сама во всём и виновата, — Оксана небрежно отбросила со лба выбившуюся прядь и удобнее устроилась на стуле. — Тридцать лет прожить с мужчиной и не суметь его удержать… Значит, не сумела.
Я стояла у плиты, сжимая в руке деревянную лопатку. На сковороде шкварчали котлеты, масло потрескивало, а у меня внутри будто кто-то нажал кнопку «пауза». Всё стихло.
Олег ушёл три недели назад. Тридцать лет бок о бок — и в итоге короткая записка на кухонном столе: «Прости. Я встретил другую. Не ищи меня». Я и не искала. Я продолжала варить борщи, ходить на завод, сводить чужие ведомости и высчитывать зарплаты. И изо всех сил старалась не думать о том, как теперь одной тянуть квартиру.
Оксана явилась «поддержать». Без звонка, без предупреждения. Просто открыла дверь своим запасным ключом — я когда-то дала его на всякий случай — и прошла прямо в обуви по только что вымытому полу.
Она младше меня на пять лет — сорок девять. Всегда аккуратная, ухоженная: маникюр свежий, чаще всего тёмно-бордовый с блеском, волосы осветлённые, уложенные так, будто она только что из салона. Её муж Руслан занимается бизнесом. Не миллионер, но трёхкомнатную квартиру в новостройке купил и машину ей обновил к прошлому Новому году. Оксана уже двадцать два года нигде не работает — «а зачем, если Руслан полностью обеспечивает?». А я — бухгалтер на заводе. Тридцать один год стажа, сорок восемь тысяч зарплаты и бесконечные отчёты.
Последние лет пять она методично учила меня жить. Готовлю я, по её мнению, неправильно — «пересаливаешь, Руслан такое есть бы не стал». Одеваюсь скучно — «в этом кардигане ты как пенсионерка, Тетяна, а тебе всего пятьдесят четыре». Мужа не ценю — «Олег нормальный мужчина, а ты к нему как к шкафу относишься». Дочь воспитала не так — «Юлия твоя только в двадцать семь замуж вышла, это же стыд».
— Тетяна, скажи честно, — она постучала лакированным ногтем по столешнице, — когда ты последний раз была в парикмахерской? У тебя же седина на виске видна. Какому мужчине это понравится?
Я машинально коснулась волос у виска. Седые пряди я видела и без неё.
— Мне пятьдесят четыре, Оксана. В моём возрасте это естественно.
— Естественно — это когда муж возвращается домой, — отрезала она. — А твой ушёл. Кстати, к кому? Молодая, наверное?
Одна из котлет подгорела. Я выключила огонь и аккуратно переставила сковороду на подставку. Руки у меня не дрожали — я этого не позволила.
— Я не знаю, к кому он ушёл. И, честно говоря, сейчас меня это меньше всего волнует.
— Вот в этом и проблема! — она подняла указательный палец. — Тебе «не до этого». А надо было, чтобы было до этого. Следить за собой, готовить получше, держать мужа рядом. Тридцать лет, Тетяна. И ты всё профукала. Сама виновата.
Я посмотрела на её безупречные ногти, на серьги — новые, золотые, подарок Руслана на восьмое марта, на идеально уложенные волосы.
— Уезжай, — тихо сказала я.
— Что?
— Пожалуйста, уезжай. Мне такая поддержка не нужна.
Она резко поднялась, поправила юбку и вскинула подбородок.
— Ну и оставайся одна. Со своими котлетами.
Дверь хлопнула. На кухне стало глухо и пусто. Только холодильник негромко гудел.
И вдруг я подумала: а может, она права? Может, и правда всё из-за меня?
Через два дня позвонила мама.
— Тетяночка, зачем ты Оксану выставила? Она ведь к тебе с добрыми намерениями ехала. Два часа за рулём провела, а ты ей — «уезжай». Она обиделась.
Два часа. Хотя от её дома до меня — минут сорок, не больше.
— Мам, она сказала, что я сама виновата в разводе.
— Ну, она по-своему переживает. Но, если честно, тебе и правда стоило больше за собой следить. Я ведь тоже говорила.
Я не швырнула телефон. Аккуратно положила его на стол и несколько минут просто смотрела на погасший экран.
Это был март, двадцать пятого года.
В мае маме исполнилось семьдесят шесть. Собрались у неё в однокомнатной квартире: я, Оксана с Русланом, тётя Валентина и двоюродная сестра Вера. Шестеро за столом, который раздвинули почти до балконной двери.
Я привезла торт — пекла сама, почти три часа. Воздушный бисквит, крем с маскарпоне, сверху свежая клубника. Мама такое любит. Ещё приготовила оливье и селёдку под шубой — как она привыкла.
Оксана явилась с огромным букетом роз и плотным конвертом. Цветы поставила в центр стола — так, чтобы все видели. Конверт вручила торжественно, при всех: «Мамочка, это от нас с Русланом». Я заметила, как Руслан едва заметно поморщился, но ничего не сказал.
Первые минут двадцать всё было спокойно: тосты, разговоры о здоровье, о даче. А потом Оксана, как по расписанию, перешла к главному.
— Мам, а как там наша Тетяна? Освоилась одна? — она повернулась ко мне. — Теперь ты женщина свободная. Может, познакомишься с кем-нибудь?
Тётя Валентина поперхнулась.
— Оксана, ну зачем… — попыталась остановить её мама.
— А что такого? Я просто интересуюсь. Олег уже три месяца как ушёл. Пора бы привыкать к новой жизни.
Руслан уставился в тарелку и сосредоточенно крошил мясо на мелкие кусочки, будто это было делом государственной важности.
— Давай не сегодня, — тихо попросила я.
— А когда? Ты ведь сама не звонишь, не приезжаешь. Я же переживаю.
Переживает. За пять лет — четыре семейных праздника подряд — и каждый раз она находила повод уколоть побольнее, и я чувствовала, что этот вечер тоже не станет исключением.