Ещё — бабушку, тётю Ларису с внучкой. Виктора звать не будем: он с тётей Тамарой давно не общается, на празднике только сцепились бы. С моей работы трое ребят. И папиных двоюродных из Макарова. Ты не возражаешь?
Вера на несколько секунд замерла. О родственниках из Макарова она, кажется, не вспоминала уже целую вечность.
— Сынок, это ваша свадьба.
— Я почему-то был уверен, что ты именно так и ответишь.
— А как же море?
— В этом году не поедем. Мы добавим ещё тридцать шесть тысяч гривен. Остальные деньги не тронем, начнём откладывать на квартиру. В кредит не полезем. Наталья сначала хотела, но я сказал, что нет.
Говорил Андрей ровно, почти без выражения, только Вера заметила, как у него напряглись скулы. У его отца было точно такое же лицо, когда тот упрямо принимал решение, о котором потом долго жалел.
— А Наталья что?
— Плакала. Потом сама сказала, что море подождёт. Сама, мам. Я её не уговаривал.
— И это хорошо?
— Не знаю. — Андрей взял сырник, но так и не откусил. — Она считает, что ты устроила нам проверку. И что мы её провалили, потому что всё равно выбрали гостей.
— Я никого не проверяла, Андрей.
— Тогда что это было?
Вера открыла рот, но нужных слов не нашла. В воскресенье, за нарядным столом, все её доводы казались крепкими и справедливыми. А сейчас рассыпались в голове, как пересохшая земля. Она ведь правда не хотела, чтобы ею пользовались. Хотела, чтобы её мнение что-то значило. Хотела не превратиться в Галину Павловну. И, наверное, где-то глубоко ждала, что они выберут море, а не тётю Тамару, и этим докажут: они взрослые, самостоятельные, умеют думать о себе. Признаться в этом было неприятно. Но от этого оно не переставало быть правдой.
— Я хотела, чтобы вы приняли решение сами, — наконец произнесла она.
— Мы его и приняли.
— Ты считаешь, я была права?
— Мам, мы с Натальей уже третий день почти молчим, — сказал Андрей. — Не потому, что поссорились. Просто я не понимаю, что ей говорить. Она мечтала и о большой свадьбе, и о море. Ей всего двадцать четыре. А перед ней поставили выбор.
— Когда мне было двадцать восемь, мне никто выбора не давал. Мне говорили: радуйся и будь благодарна.
— Я знаю. Тётя Елена рассказала. Про бабушку Галину.
Вера вздрогнула. Значит, они обсуждали её. Елена и её сын. За её спиной. И свекровь, и роддом, и всё то, что она столько лет держала внутри.
— И что ты теперь об этом думаешь?
— Думаю, вы с тётей Еленой очень похожи. Обе не хотите, чтобы с нами повторилось то же самое. Только смотрите на это с разных сторон.
Он всё-таки съел сырник, поднялся, поцеловал Веру в макушку и уехал. Конверт с восемьюдесятью тысячами гривен она отдала ему уже в прихожей. На этот раз Андрей не стал отказываться: взял, убрал во внутренний карман серой куртки и застегнул молнию до конца.
Вечером заглянула Марина. Глянула на Веру, ничего не стала расспрашивать и сама включила чайник.
— Шестьдесят четыре человека, — сказала Вера. — Моря не будет.
— Значит, определились.
— Андрей разговаривал со мной как с посторонней. Вежливо, спокойно.
— Оттает.
— А если нет?
Марина только пожала плечами и достала из шкафчика чашки так уверенно, будто это была её собственная кухня.
— Платье наденешь?
— Не знаю. Если посадят за стол, а не куда-нибудь в угол.
— Посадят. Ты им восемьдесят тысяч гривен отдала.
— Вот этого я и боюсь, Марина. Что посадят именно за эти деньги.
Марина не сразу ответила. Долго смотрела в свою чашку, потом тихо сказала, что семья — не бухгалтерская ведомость. Там дебет с кредитом никогда не сходятся, и, может, в этом как раз есть что-то правильное. Вера хотела возразить, но промолчала.
На синем платье ярлычок по-прежнему болтался на тонкой нитке.
За неделю до свадьбы, в воскресенье, раздался звонок в дверь. Вера открыла — на пороге стояла Наталья. Одна, без Андрея. В старой куртке, без косметики, волосы собраны в простой хвост. В руках — пакет из булочной.
— Можно войти?
— Заходи.
Наталья сняла обувь, прошла на кухню и села у окна — на ту самую табуретку, где обычно сидел Андрей. Из пакета она достала батон и пачку печенья, положила всё на стол.
— Я не знала, что вы любите. Андрей сказал, что печенье вы не едите. Но я всё равно взяла.
— Не ем, — сказала Вера. — Но чай сейчас поставлю.
Они пили чай почти молча. Наталья крутила в пальцах ложку, то поднимая её, то снова опуская.
— Мама сказала, что вы рассказывали ей про свою свекровь.
— Рассказывала.
— Я бы, наверное, так не смогла. Всю жизнь помнить.
— Тебе и не придётся. Тебе никто ничего не будет припоминать. Деньги ваши, решение тоже ваше.
Наталья подняла глаза. Прямо, без увёрток, как она умела.
— Вера Сергеевна, вы ведь на самом деле хотели, чтобы мы выбрали море?
Вера помолчала. Можно было соврать. Так было бы проще. Может быть, даже мягче.
— Хотела, — призналась она.
— Я так и поняла. — Наталья сделала маленький глоток. — А мы выбрали тётю Тамару.
— Вы выбрали бабушку Раису. Я понимаю.
— Нет, не понимаете, — сказала Наталья устало, но без злости. — Ладно. Я пришла не спорить.
Она отодвинула чашку чуть в сторону.
— Вера Сергеевна, вы же сами говорили, что поможете с праздником. Вот я и пришла просить помощи.
— Что нужно?
— Бабушку из Броваров некому привезти. Мама в пятницу работает, у тёти Тамары машина в ремонте. Андрей сказал, что к вам просить не пойдёт. Сказал, вы и так уже всё отдали.
— А ты пришла.
— А я пришла.
Вера посмотрела на неё внимательнее: на этот простой хвост, старую куртку, на ложку, которую Наталья так и продолжала держать в руке.
— Наталья, у меня нет машины.
— Я знаю. Туда идёт автобус, в семь утра от вокзала. Просто бабушка одна не поедет. Ей нужен рядом взрослый человек. А меня она до сих пор считает маленькой.
— Почему именно я?
— Потому что вы ей понравитесь. Она тоже никогда не брала ничего в долг.
— А кого ты тогда вычеркнула из списка? — неожиданно спросила Вера.
Наталья наконец положила ложку на стол.
— Потом расскажу. Поедем — и в автобусе расскажу. Если вы согласитесь.
— Я подумаю.
— Вы всегда так говорите, когда уже всё решили.
— Откуда ты это знаешь?
— Андрей рассказывал.