Дрожь эта шла не от осеннего холода — страх выворачивал её изнутри. Марина всё никак не могла решить, с каких слов начать, как произнести то, что столько дней стояло между ними невидимой стеной.
Дмитрий шагал рядом и всё больше хмурился, не понимая, что творится с его невестой. Он то забегал вперёд, заслоняя её от порывов ветра, то снова пристраивался сбоку, тревожно заглядывая в лицо. Казалось, ещё минута — и он снимет с себя тяжёлую куртку, чтобы укутать её прямо посреди улицы.
— Не надо, Дмитрий, — едва заметно улыбнулась Марина и мягко отстранила его руку. — Сам замёрзнешь. Потом ещё заболеешь из-за меня.
Они дошли до старой берёзовой рощицы за околицей. Летом сюда часто выбиралась молодёжь: кто погулять, кто посидеть в тени, кто просто спрятаться от чужих глаз. Теперь же роща стояла голая, сырая, с шуршащей под ногами листвой. У ствола, поваленного когда-то грозой, Дмитрий остановился и ладонью смахнул мокрые листья со среза.
— Давай присядем? После смены ноги гудят.
Они опустились на холодное влажное дерево. Марина сжала пальцы в кулаки, зажмурилась — и выпалила всё сразу, почти без передышки, будто бросалась с головой в ледяную воду. Рассказала, что до него у неё был парень. Аркадий. Что тогда ей казалось: всё серьёзно, настоящая любовь, навсегда. А вышло — пустота, дурман, дорожная пыль, от которой теперь хотелось только отряхнуться.
Она говорила торопливо, сбиваясь, проглатывая окончания, ни разу не решаясь посмотреть Дмитрию прямо в глаза. Взгляд её всё время падал то на колени, то на почерневшие листья у сапог. Он слушал молча. Сначала весь окаменел: пальцы так вцепились в край бревна, что костяшки побелели. На шее, у самого ворота рубашки, заметно запульсировала синеватая жилка. Дмитрий словно перестал чувствовать промозглый октябрьский ветер, который трепал его светлые волосы и забирался за воротник.
Когда Марина умолкла, между ними повисла тяжёлая пауза.
— Ты… до сих пор его любишь? — наконец спросил он низко и глухо.
Голос у него охрип, будто слова дались с трудом.
— Я? Люблю? — Марина вздрогнула так, будто её ударили. Она подняла на него испуганные, широко раскрытые глаза. — Господи, Дмитрий, что ты такое говоришь? Да нет же! Это было… как затмение какое-то. Глупая вспышка, помрачение. Я сама тогда не понимала, что со мной. Я сказала тебе только потому, что не могу начинать нашу жизнь со лжи. Не хочу ничего скрывать, не хочу придумывать красивую неправду. Ты должен знать всё с самого начала.
Сказав это, она тут же сжалась, словно ожидая удара. Сердце провалилось куда-то вниз и застыло там маленьким ледяным комком под рёбрами. Марина понимала: сейчас решается вся её дальнейшая жизнь.
Дмитрий долго молчал.
— Значит… не любишь, — медленно произнёс он, будто осторожно пробовал каждое слово.
И лицо его понемногу начало оттаивать. Напряжение сошло не сразу, но взгляд стал уже не таким жёстким.
— Знаешь, Марина, — после паузы сказал он, — у меня ведь тоже было кое-что похожее. В прошлом году, весной, я недолго жил у сестры в городе. Подрабатывали там, брались за любую работу. И вот встретилась мне одна женщина. Молодая ещё, красивая. Мы начали видеться. Она сразу сказала, что уходит от мужа: мол, разлюбила, жить с ним больше не может, всё кончено. А я, дурак, поверил. Голову потерял. Думал: вот оно, счастье. Разведётся — и будем вместе, поженимся. А потом вдруг всё оборвалось. Она сказала, что вернулась к мужу. Попросила простить, сказала, что ошиблась, что семья для неё важнее. А я стоял и не понимал, что это вообще было. И кем я после этого остался.
Марина слушала, почти не дыша. Рот у неё приоткрылся от удивления. Страх, который до этого сжимал грудь железными обручами, стал понемногу отпускать. На его место пришло другое чувство — тёплая, щемящая жалость к нему. Она плотнее запахнула пальто, стараясь спрятать от ветра замёрзший нос.
Дмитрий вдруг словно очнулся и заметил, какие у неё посиневшие пальцы.
— Вот я хорош, — встрепенулся он. — Держу тебя на таком холоде, горе-жених называется.
Они поднялись, отряхивая с одежды прилипшие листья. Дмитрий крепко взял её озябшую руку в свою ладонь — горячую, широкую, надёжную.
— Пойдём отсюда. Зайдём в клуб, хоть чаю горячего выпьем. Отогреешься немного. Твои родители в воскресенье дома будут?
— Наверное, будут, — тихо ответила Марина. — Картошку уже выкопали, никуда вроде не собирались.
— Тогда завтра вечером придём. Со сватами. Сегодня своим скажу, пусть готовятся.
— Дим… — позвала она почти шёпотом, остановившись и глядя на него снизу вверх.
— Что — «Дим»? — Он притянул её ближе, положил ладони ей на спину поверх пальто. — Люблю я тебя, слышишь? — выдохнул он ей в макушку. — А ты? Ты точно меня любишь? Не передумаешь теперь, после моего рассказа про город?
Эти простые слова будто распахнули в ней что-то, что до сих пор было зажато страхом. Марина обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом и сама потянулась к его губам. Потом отстранилась на мгновение, посмотрела в глаза — серые, честные, покрасневшие от ветра. Она хотела ответить спокойно, но горло вдруг перехватило, в носу защипало, и слёзы облегчения едва не брызнули наружу.
— Только тебя и люблю, — сказала она наконец. — Одного тебя. Больше никогда никого в моём сердце не было.
В первую брачную ночь, когда за стеной наконец стих шум после весёлого застолья и они остались вдвоём, ни Марина, ни Дмитрий ни единым словом не вспомнили о том, что так мучило её раньше. Будто не существовало никакого Аркадия, будто не было того давнего стыда, испуга и горького обмана. Всё между ними случилось так, словно впервые — здесь, сейчас, только для них двоих.
И позже, уже через годы, Дмитрий ни разу не попрекнул жену прошлым. Ни в ссоре, ни в усталости, ни в случайной обиде он не бросил ей того признания в лицо.
А Марина иногда просыпалась среди ночи, долго смотрела на спящего рядом мужа и пыталась ухватить в памяти то далёкое событие. И ей всё чаще казалось: а было ли оно вообще? Может, привиделось по молодости, придумалось от одиночества и глупой доверчивости? Настолько чужим, ненастоящим и мёртвым стал для неё тот человек из прошлого, что в душе осталось только одно живое чувство — большая, глубокая, всепоглощающая любовь к её Дмитрию.
