Побурчит немного — и успокоится. Не станет же она выгонять родню за порог, когда уже темнеть начнет.
Дмитрий повернул ключ в замке зажигания и выехал со стоянки. Где-то внутри шевельнулось неприятное чувство, похожее на стыд, но он тут же задавил его привычными оправданиями. Он ведь не предает жену, он просто помогает семье. Сохраняет нормальные отношения с матерью. А Марина… Марина всегда остро реагирует, у нее характер непростой, ей нужно дать время привыкнуть.
В тот день у заказчика внезапно «легла» система, и совещание по согласованию проекта отменили, перенеся на другой день. Поэтому Марина освободилась не вечером, как планировала, а уже около трех. После душного офиса, раскаленного транспорта и бесконечных пробок она думала только об одном: вернуться домой, бросить вещи в стирку, встать под душ, а потом лечь в тишине с книгой и ни с кем не разговаривать.
Она поднялась на свой этаж, достала ключ и вставила его в замочную скважину. Но привычного сопротивления не почувствовала. Дверь была закрыта не так, как закрывала ее Марина: всего на один оборот.
В груди тут же неприятно сжалось.
Марина медленно толкнула дверь. И сразу поморщилась. Из квартиры навалился густой запах дешевой столовской еды, перемешанный с резким ароматом освежителя «Морской бриз». Этот запах она не выносила и держала баллончик только для уборки кошачьего лотка.
В прихожей творилось нечто чужое и раздражающее. На ее бежевом джутовом коврике, который она выбирала полдня, валялись грязные мужские кроссовки и белые кеды с продавленными, стоптанными задниками. У стены громоздился огромный синий чемодан, замотанный пленкой; он стоял криво и уже успел содрать край обоев. На пуфе кучей были свалены чужие куртки.
Марина сняла туфли. Сердце забилось часто и тяжело.
Она шагнула к ванной и остановилась у приоткрытой двери. На бортике ее дорогой сантехники расползалась мыльная лужа, в которой лежала чья-то розовая мочалка. На полке ее кремы и сыворотки были грубо задвинуты в угол, а перед ними выстроились яркие тюбики с дешевыми шампунями и средствами от проблемной кожи. Ее личное полотенце для лица валялось на стиральной машине — мокрое, с размазанным пятном от косметики.
С кухни доносился бодрый голос Татьяны Сергеевны, а фоном гремел телевизор.
Марина сглотнула вставший в горле ком. В собственной квартире вдруг стало тесно, душно, будто в нее без разрешения впихнули чужую жизнь. Она медленно прошла по коридору и остановилась в кухонной арке.
Сцена открылась во всей полноте. У плиты, повязав на себя ее любимый льняной фартук, стояла Татьяна Сергеевна и энергично мешала что-то на сковородке деревянной лопаткой. За столом сидел Дмитрий и торопливо жевал хлеб с маслом. Напротив, закинув ноги в носках на соседний стул, развалилась Алина и лениво листала ленту в телефоне.
Она пила чай из Марининой кружки. Из той самой, ручной работы, которую Марина привезла из отпуска и никому не давала.
— Ой! — Дмитрий поперхнулся, заметив жену в дверях.
Кусок хлеба выскользнул у него из пальцев и упал на стол. Лицо мужа мгновенно стало растерянным, почти испуганным; взгляд забегал, как у человека, застигнутого на месте преступления. Он вскочил так резко, что едва не опрокинул стул.
— Марин… Ты почему так рано? Ты же говорила, что у тебя встреча до вечера…
— Ее отменили, — ровно ответила Марина.
Голос прозвучал спокойно, хотя внутри все уже кипело. На свекровь она даже не смотрела. Все ее внимание было приковано к мужу.
— Дмитрий, что здесь происходит?
Татьяна Сергеевна обернулась от плиты. На лице у нее тут же появилась широкая улыбка — слишком натянутая, чтобы быть искренней.
— Ой, Мариночка, а ты уже дома! Мы с дороги, голодные ужасно. Я заглянула в холодильник — там у тебя почти пусто, одни овощи. Пришлось в магазин сбегать, картошечки пожарить. Садись, сейчас тебя накормлю.
— Я обращалась не к вам, Татьяна Сергеевна, — Марина перевела на нее взгляд и сразу же вернулась глазами к мужу. — Дмитрий, я спросила. Что эти люди и этот чемодан делают в моей квартире после нашего утреннего разговора?
Алина наконец оторвалась от телефона, шумно отпила из Марининой кружки и демонстративно закатила глаза.
— Ну вот, началось. Дим, ты же говорил, она нормальная. А она с порога уже смотрит так, будто мы ей пол испачкали кровью.
— Алин, помолчи, — резко шикнул на нее Дмитрий и осторожно шагнул к жене. — Марин, ну пойми меня… Я же не мог оставить их на вокзале. Маме плохо, она совсем вымоталась, Алина тоже устала с дороги. Я просто не смог иначе.
Он запнулся, беспомощно развел руками и выдавил это жалкое «ну», уже заранее готовясь продолжать свои оправдания.