Если, конечно, у вас нет проблем со зрением.
Я вложила ей в ладони нужный лист. Валентина Сергеевна приняла его почти неосознанно, осторожно, будто бумага могла обжечь пальцы. Глаза за стёклами очков заметались по строкам, цепляясь за печати, даты и сухие нотариальные формулировки.
— Как… что это значит? — выдохнула она уже совсем другим голосом. Краска мгновенно сошла с её лица, и самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка. — Тут указано… квартира на Полтавской улице… передана тебе по завещанию от деда… в полном объёме… без права отчуждения третьими лицами…
— Совершенно верно, — спокойно подтвердила я, не отводя взгляда и позволяя ей прочувствовать каждую секунду собственного поражения. — Эту квартиру мой дед, ветеран труда, уважаемый инженер, получил не по знакомству и не в подарок. Он сорок лет отработал на заводе, заработал её честно, своим здоровьем и руками. А потом оставил мне, единственной внучке, чтобы у меня был дом, куда меня никто не сможет выгнать. Ни ваша семья, ни ваши долги, ни ваши фантазии о чужой собственности, ни тем более ваш племянник к этой жилплощади не имеют никакого отношения. И никогда не имели.
За моей спиной Андрей резко втянул воздух, словно его ударили под рёбра. Он метнулся к матери, вырвал документ из её ослабевших пальцев и уставился на нотариальную печать. По его лицу одна за другой прошли растерянность, неверие, злость, а потом — настоящий испуг.
— Юлия… но ты же… ты же говорила, что это наша квартира! — сорвался он почти на визг.
— Нет, мой дорогой муж, — произнесла я ледяным тоном. — Я говорила: «Добро пожаловать домой». А то, что ты вместе со своей мамой решил додумать, будто если я женщина, то меня можно безнаказанно выставить за дверь, а имущество переписать под удобного сыночка, — это уже ваши проблемы с пониманием реальности. Вы жили здесь бесплатно. Полностью за мой счёт. Я платила за ремонт, коммунальные услуги, продукты, терпела ваши привычки и всё ждала, когда ты наконец поведёшь себя как взрослый мужчина. А ты решил отплатить мне тем, что попытался выгнать меня из моего же дома?
Первой пришла в себя Валентина Сергеевна. Её лицо перекосило так, что от прежней благовоспитанной маски не осталось и следа. Вылезло наружу всё то, что она так старательно прятала за ласковыми интонациями и разговорами о семье.
— Ах ты гадина! — взвизгнула она, выставив вперёд палец с облупившимся лаком. — Обвела честного парня вокруг пальца! Окрутила, в доверие вошла, а про такую недвижимость молчала! Да кто ты такая, чтобы моему сыну дверь показывать в его же доме? Андрей, ты вообще понимаешь, с кем связался? Она тебя за человека не считает! Гони её немедленно! Звони в полицию, пусть выясняют, каким образом она присвоила чужое жильё!
— Мама, замолчи, ради Бога! — вдруг рявкнул Андрей.
И это были, пожалуй, первые настоящие эмоции за весь вечер. Только направлены они оказались не на защиту меня и не на попытку сохранить семью, а на собственную мать. Потому что до него наконец дошло, в какой долговой яме он теперь оказался.