В нашем доме установился негласный порядок: у плиты стояла я, а оценивала результат свекровь. Супы и жаркое были моей заботой, замечания — её привычной обязанностью.
Галина Аркадьевна появлялась аккурат к обеду — сухощавая, выпрямленная, в строгой блузке, застёгнутой под самое горло. Острые черты лица и внимательный, холодный взгляд создавали ощущение ревизора, явившегося с проверкой. Казалось, она заранее готовилась найти изъян.
Пальто сама она никогда не снимала — замирала в прихожей, дожидаясь, пока Тарас поспешит помочь. И он спешил. Рядом с матерью мой взрослый, уже седой муж вдруг становился послушным мальчиком. Я же неизменно встречала её в фартуке — старом льняном, дважды перешитом, потому что от бесконечных стирок ткань истончилась почти до прозрачности.
Когда наша София ещё только пошла в первый класс, я впервые накрыла стол для Галины Аркадьевны. С тех пор многое изменилось, но не это: я продолжала варить, печь, шинковать и записывать новые рецепты в толстую тетрадь, будто готовилась к экзамену длиной в жизнь.
Наступил Новый год. Стол ломился от угощений: в глубоких блюдах дрожал прозрачный холодец с золотистыми прожилками, румяные пироги — с капустой и яйцом — источали пар, селёдка скрывалась под плотным слоем свёклы. В духовке с утра томилась курица, и по квартире разливался тот самый аромат праздника, знакомый с детства. Я расставила последнюю тарелку, вытерла ладони о фартук и позволила себе короткий вдох облегчения.
Свекровь, как всегда, заняла место во главе стола — не спрашивая, будто так и должно быть. Её взгляд медленно прошёлся по блюдам. Она провела пальцем по кромке тарелки, словно проверяла чистоту, затем подцепила кусочек холодца, подняла его к свету и неодобрительно покачала головой.
— Слишком мягкий. В нашей семье готовили иначе.
Тарас неловко согнулся над своей порцией. Приглашённая для компании Лариса сделала вид, что рассматривает узор на скатерти. А Галина Аркадьевна тем временем уже раскрывала сумку. Оттуда появился пластиковый контейнер с тугой крышкой, который она водрузила прямо между моими пирогами.
— Вот это — правильный. По маминому рецепту. Попробуйте и почувствуйте разницу.
У неё был особый дар — одним жестом перечеркнуть чужие старания, даже если на них ушла бессонная ночь.
Её холодец оказался пересоленным и мутным, с кусочками хрящей, громко хрустевшими на зубах. Я медленно прожевала, ощущая, как внутри поднимается знакомая тяжесть, и поняла, что этот вечер ещё только начинается.