Я кивнула и произнесла, что всё замечательно, — так было легче, чем объяснять обратное. В груди разлилась знакомая тяжесть, будто на плечи набросили мокрое одеяло.
— В следующий раз привозите больше, Галина Аркадьевна, — сказала я спокойно. — Тогда я вообще ничего готовить не стану.
Свекровь медленно опустила вилку. Перевела выразительный взгляд на Тараса — так смотрят на пса, ожидая, что он подаст голос по команде. Но он лишь уставился в тарелку, делая вид, что крайне занят содержимым своей порции.
Гости разошлись далеко за полночь. Я осталась на кухне одна: складывала тарелки в раковину, мыла бокалы, оттирала форму из‑под курицы. Горячая вода жгла кожу, ладони покраснели. Когда очередь дошла до пластикового контейнера Галины Аркадьевны, я сняла крышку.
Он был почти нетронут. Ни одного аккуратно вынутого кусочка. Я тихо усмехнулась, перевернула содержимое в унитаз и тщательно сполоснула посудину, словно смывала с неё чужое превосходство.
День рождения Тараса решили праздновать дома: веранда, мангал, картофель в фольге. С утра я замариновала мясо, нашинковала овощи, накрыла стол на террасе — клетчатая скатерть, яркие тарелки, аккуратно сложенные салфетки. Даже ромашки из палисадника поставила в вазу — чтобы было по‑летнему.
Галина Аркадьевна приехала ближе к обеду, окинула стол цепким взглядом и тут же принялась наводить «порядок».
— Хлеб придвинь к краю. Нарезку — сюда. Рыбу убери совсем, кто же ест рыбу с шашлыком? — она переставляла блюда уверенно, как хозяйка. — И пересади нас: я сяду рядом с сыном, Лариса — напротив. А ты с краю, тебе всё равно бегать на кухню.
Я молча заняла указанное место.
За столом стоял шум: Лариса оживлённо делилась новостями про огород, Тарас колдовал у мангала, переворачивая шампуры. Свекровь ела мало, зато замечаний делала достаточно.
— Мясо пересушено, — произнесла она, обращаясь к сыну.
Потом повернулась к Ларисе:
— Невестка старается, конечно. Но… — она не закончила фразу, лишь выразительно развела руками.
Лариса натянуто улыбнулась. София посмотрела на меня — внимательно, будто хотела что‑то сказать. Я поймала её взгляд и отвернулась.
Когда тарелки опустели, я собрала их и ушла в дом. Тарас не поднялся следом. Он никогда не вставал из‑за стола, если рядом сидела его мать.
— Мам, ну хватит, — тихо произнёс он, почти шёпотом, чтобы она не услышала.
И, судя по тому, как спокойно Галина Аркадьевна продолжила разговор, она действительно ничего не расслышала.