— Тамара Викторовна, у меня работа, — выдохнула Мария, изо всех сил удерживая ровный тон. — Сегодня подряд три видеосовещания. Я физически не смогу заниматься домашней лапшой.
— Значит, найдешь время! — голос свекрови сразу сорвался на пронзительный визг. — Я больная женщина! Разогретую вчерашнюю бурду я есть не обязана!
К вечеру вернулся Алексей. Он трудился менеджером в автосалоне, домой добирался поздно и почти всегда выглядел выжатым до последней капли. Мария накрыла ужин на кухне и надеялась, что им удастся хотя бы несколько минут поговорить без лишних ушей, пока Тамара Викторовна в гостиной смотрит очередную бесконечную мелодраму.
— Алексей, нам нужно принять какое-то решение, — начала Мария, наблюдая, как муж с аппетитом ест тот самый разогретый борщ. — Гипс ей сняли еще два месяца назад. Твоя мама уже не беспомощная. Врач ясно сказал: ей необходимо двигаться. А она целыми днями лежит на диване и требует, чтобы я вокруг нее бегала. Я вымоталась. На работе у меня все валится из рук, начальник уже дважды делал замечания. Я не могу круглосуточно быть бесплатной сиделкой.
Алексей замер с ложкой в руке. На лице у него появилось такое страдальческое выражение, будто именно его сейчас заставляли совершать непосильный подвиг.
— Маш, ну зачем ты опять? — Он отодвинул ложку и потянулся за кусочком хлеба. — Она пожилая, ей страшно, у нее все болит. Эти врачи в поликлиниках только и умеют, что выписать поскорее. Мама боится наступать на ногу, понимаешь? У нее психологический зажим.
— Какой еще зажим, Алексей? — Мария с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос. — Она просто пользуется ситуацией. Сегодня она потребовала, чтобы я вручную раскатывала ей лапшу. А Дарья за весь месяц ни разу не приехала. Даже не набрала спросить, нужна ли какая-то помощь.
— Дарье тоже нелегко, — мгновенно вступился за сестру Алексей. — У нее дети, школа, кружки. Игорь вечно по командировкам мотается. Ей что, на части разорваться? А ты дома работаешь. Неужели так трудно налить человеку тарелку супа? Это моя мать, Мария. Родная мать. Мы должны проявлять терпение и человечность. Потерпи еще чуть-чуть.
Мария смотрела на мужа и ощущала, как внутри разливается холодная, звенящая пустота. Он не слышал ни одного ее слова. Не замечал синевы под глазами, не видел рук, потрескавшихся от бесконечного мытья посуды, стирки и уборки. Ему просто было так удобно. Он оставался примерным сыном, а расплачивалась за это его жена.
К субботе напряжение дошло до предела.
В выходной к ним заявилась Дарья. Она появилась ровно к обеду: свежая, ухоженная, окутанная дорогим парфюмом, с идеальной укладкой и ярким маникюром цвета фуксии. В руке она держала крошечный бумажный пакетик, в котором лежали три эклера из модной кондитерской.
— Мамочка! — пропела она с порога и, не разуваясь, прошла прямо в гостиную в уличных сапогах. — Ну как ты тут, бедненькая моя? Как ножка?
Мария молча взяла швабру. На светлом ламинате в коридоре остались мокрые грязные следы, щедро размазанные Дарьиными подошвами.
Обед больше походил на нелепый спектакль. Мария приготовила целый стол: запекла мясо по-французски, нарезала два салата, испекла пирог с капустой. Алексей оживленно хлопотал, перетаскивая блюда в гостиную, чтобы мать могла есть, не поднимаясь с дивана. Дарье уступили самое удобное кресло.
Золовка лениво ковырнула салат вилкой и недовольно сморщила припудренный нос.
— Маш, а какой майонез ты берешь? — протянула она, отодвигая тарелку. — Это же один холестерин. Маме такое нельзя. И мясо, честно говоря, суховатое. Передержала ты его.
Мария сидела на самом краю стула. Пальцы на коленях были сцеплены так крепко, что костяшки побелели.
— С мясом все нормально. А если тебе не по вкусу, в следующий раз можешь принести еду с собой, — произнесла она ровно, почти без интонации.
В гостиной мгновенно воцарилась тишина. Тамара Викторовна картинно охнула и схватилась ладонью за грудь.
— Вот! Вот оно, настоящее отношение! — запричитала она, переводя обиженный взгляд то на дочь, то на сына. — Куском хлеба попрекает! В доме родного сына, родную мать! Дарьюшка, доченька, забери меня отсюда. Я лучше у тебя в прихожей на коврике буду ночевать, чем терпеть такие унижения!
Дарья немедленно закатила глаза и всплеснула руками с безупречным маникюром.
— Мам, ну ты же знаешь, я бы тебя забрала с радостью! Только куда? У нас Матвей на пианино начал заниматься, гаммы с утра до вечера долбит, у тебя от этого мигрень начнется. А Мария просто не понимает, что значит уважать старших. Алексей, ты бы уже поговорил со своей женой. Она совсем распустилась.
Алексей густо покраснел. На Марию он посмотрел с таким укором, будто перед ним стоял провинившийся ребенок.
— Мария, извинись, — жестко сказал он. — Ты ведешь себя некрасиво. Дарья у нас в гостях, а мама болеет.
Мария медленно перевела взгляд с довольного лица золовки на возмущенного мужа, а потом на свекровь. Та, полуприкрыв веки, внимательно следила за произведенным эффектом.
Извиняться Мария не стала. Она спокойно поднялась, молча забрала со стола свою тарелку и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Из гостиной еще долго слышались приглушенные разговоры, звон посуды и демонстративные тяжелые вздохи.
Мария опустилась на край кровати и взяла телефон. Слез не было. Осталось только ясное, ледяное осознание: ее жизнь превратилась в бесконечное обслуживание людей, которые не считали ее человеком.
На следующий день, в воскресенье, Алексей уехал по делам на авторынок. Дарья отбыла к себе еще накануне вечером. Мария осталась в квартире вдвоем со свекровью.
Утро началось привычно — с резкого звона колокольчика.
— Воды принеси! — распорядилась Тамара Викторовна, едва Мария вошла в комнату. — И окно закрой. Сквозит.
Мария молча выполнила оба приказа. Внутри нее зрело странное спокойствие — отстраненное, почти пугающее.
Ближе к полудню она вспомнила, что в аптеке ее ждет заказанный крем для лица. Аптека находилась совсем рядом, в соседнем доме.
— Тамара Викторовна, я выйду минут на пятнадцать, — предупредила Мария. — Телефон оставлю тут, на тумбочке. Если что-то понадобится, звоните Алексею.
Свекровь недовольно фыркнула, но ничего не ответила, только принялась щелкать пультом, переключая каналы.
Мария оделась, вышла на лестничную площадку и спустилась на первый этаж. И только там поняла, что банковская карта осталась дома. Она тихо выругалась про себя: придется возвращаться за ней.