Мария развернулась и снова пошла наверх, на четвертый этаж. Ключ вошел в замочную скважину почти беззвучно, и дверь подалась так тихо, будто квартира сама не хотела выдавать ее возвращение. Мария аккуратно разулась и, стараясь ступать как можно легче, двинулась по коридору на цыпочках. Ей совсем не хотелось снова попадаться Тамаре Викторовне на глаза и выслушивать очередную порцию недовольства.
Она уже собиралась свернуть в спальню, где на стуле лежала ее сумка с банковской картой, но вдруг остановилась.
Со стороны кухни доносился шум. Сначала хлопнула дверца холодильника. Потом звякнула тарелка или нож. А через секунду Мария услышала бодрый, почти веселый голос Тамары Викторовны. Свекровь разговаривала с кем-то по телефону, причем включила громкую связь.
Мария замерла у стены. Почти перестав дышать, она осторожно выглянула из-за угла.
Картина, открывшаяся перед ней, на несколько мгновений лишила ее способности двигаться.
Тамара Викторовна, та самая измученная, беспомощная, страдающая от невыносимой боли женщина, стояла посреди кухни. Не сидела, не держалась за стол, не висела на стуле, а именно стояла — прямо, уверенно, на обеих ногах. В одной руке она держала мобильный, а другой сноровисто отрезала себе толстый ломоть копченой грудинки, которую Мария покупала для Алексея. Ни перекошенного от боли лица, ни хромоты, ни слабости — ничего.
Из телефона донесся звонкий смех Дарьи.
— Мам, ну ты вообще! — прыснула золовка. — Она правда до сих пор думает, что ты шагу ступить не можешь?
— А что ей остается? — самодовольно отозвалась Тамара Викторовна и с явным удовольствием впилась зубами в мясо. — Алексей-то все равно за меня. Главное — постонать погромче, за грудь схватиться и сделать вид, что сейчас помру. А мне тут, между прочим, как в санатории. Кормят, стирают, вокруг бегают, пылинки сдувают. Вчера сказала ей сварить бульон с домашней лапшой, так она до ночи тесто катала. Ничего, пусть привыкает. Раз уж в нашу семью пролезла, должна пользу приносить. А то квартиру она, видите ли, до свадьбы купила. Барыня нашлась. Ничего, я ей быстро объясню, где ее место. Завтра попрошу, чтобы ноги мне в тазике с солью попарила. Пятки, знаешь ли, огрубели.
Дарья на том конце провода захохотала еще громче.
— Мам, я сейчас умру от смеха! Ты гениальна. Зато я от твоих претензий хоть передохну, пока ты у них обосновалась. Пусть Мария побегает. Бесплатная прислуга в наше время — удовольствие не для всех.
Мария стояла в коридоре, прижавшись спиной к обоям. Сердце билось так сильно, что ей на секунду показалось: этот стук сейчас услышат на кухне.
Но она не бросилась туда. Не стала кричать, не устроила сцену и не потребовала объяснений. Вместо этого Мария медленно достала из кармана смартфон, открыла камеру и, стараясь, чтобы рука не дрожала, осторожно высунула телефон из-за угла.
На экране прекрасно было видно, как Тамара Викторовна, вполне бодро переступая с ноги на ногу, наливает себе сок из пакета и продолжает с дочерью обсуждать, какими еще способами можно заставить невестку обслуживать ее. Мария записывала молча. Две минуты этого откровенного, циничного спектакля оказались более чем достаточными.
Затем она так же тихо убрала телефон, прошла в спальню, взяла сумку с картой и вышла из квартиры, не издав ни звука.
На улице Мария опустилась на лавочку у подъезда. Пальцы у нее слегка подрагивали, но в голове, наоборот, стало необыкновенно ясно. Все кусочки сложились в одну картину. Ее не просто обманывали. Ее использовали — нагло, расчетливо, без малейшего стыда. И самое горькое заключалось в том, что Алексей в этой схеме тоже занимал свое место. Может, не он придумал весь спектакль, но именно он позволил ему продолжаться.
Мария просидела во дворе почти час. Потом все-таки сходила в аптеку и купила крем, за которым изначально вышла. А на обратном пути зашла еще и в хозяйственный магазин. Там она выбрала упаковку больших плотных мусорных пакетов на сто двадцать литров.
Когда Мария вернулась домой, Тамара Викторовна уже снова занимала привычную позицию на диване. Она лежала под пледом, скорбно морщилась и терла свою якобы поврежденную лодыжку.
— Где ты пропадаешь?! — сразу набросилась она на Марию. — У меня уже горло пересохло! Спина ноет, лежать невозможно! Иди, подушки поправь, что стоишь?
Мария ничего не ответила. Она спокойно сняла куртку, прошла в ванную, вымыла руки и только после этого вошла в гостиную. Остановившись напротив дивана, она долго, не мигая, смотрела на свекровь.
— Тамара Викторовна, — произнесла Мария ровным, глуховатым голосом. — Поднимайтесь.
Свекровь замерла. Ее маленькие глаза беспокойно метнулись в сторону.
— Что значит — поднимайтесь? Ты в себе? Я ходить не могу!
— Можете, — спокойно сказала Мария. — Я видела вас на кухне. И разговор с Дарьей тоже слышала. Про бесплатную прислугу, про то, как надо громче охать, и про ваши огрубевшие пятки.
Лицо Тамары Викторовны сначала вытянулось, а потом пошло неровными красными пятнами. Она тут же попыталась придать себе вид оскорбленной невинности.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула она. — Подслушивать больную женщину! Придумывать всякую грязь! Я сейчас Алексею позвоню, он быстро объяснит тебе, как с матерью разговаривать!
— Звоните, — Мария сложила руки на груди. — Пусть приезжает. А пока он будет в дороге, я соберу ваши вещи.
Тамара Викторовна демонстративно схватила телефон и начала нервно тыкать пальцем в экран. Мария тем временем достала из пакета рулон черных мусорных мешков. Чемоданы она искать не стала. Просто подошла к шкафу, где висели вещи свекрови, распахнула дверцы и начала снимать с плечиков платья, кофты, халаты и отправлять их в огромный черный пакет.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Тамара Викторовна. — Варварка! Ты мне новое платье испортишь! Оно же помнется!
В тот же миг она резко села на диване, совершенно забыв о своей «невыносимой» боли, и дернулась вперед, будто собиралась броситься спасать гардероб.
— Смотрю, выздоровление пошло быстрыми темпами, — усмехнулась Мария, укладывая в мешок очередную охапку белья.
Минут через сорок входная дверь распахнулась, и в квартиру влетел запыхавшийся Алексей. Следом за ним, тяжело дыша, появилась Дарья. Судя по всему, Тамара Викторовна успела обзвонить обоих.
Застали они весьма выразительную сцену.
В центре гостиной стояли три туго набитых черных мешка. Тамара Викторовна сидела на диване, прижимая к груди косметичку, и громко, с надрывом рыдала, хотя на лице у нее не было ни одной настоящей слезы. Мария же спокойно сидела за рабочим столом и допечатывала какое-то письмо на ноутбуке, словно происходящее ее почти не касалось.
— Мария! — рявкнул Алексей, бросаясь к матери. — Что здесь вообще происходит? Ты с ума сошла? Почему мамины вещи валяются в мусорных пакетах?
Дарья тут же подскочила с другой стороны и возмущенно вскинула руки.
— Я же говорила, что она неуравновешенная! Выгнать больного человека из дома! Да за такое отвечать надо! Это же оставление в опасности!
Мария не торопясь закрыла ноутбук. Потом взяла со стола телефон, разблокировала экран и нажала на воспроизведение. Звук был заранее выставлен на максимум.
В гостиной мгновенно повисла тишина, и в этой тишине раздался бодрый голос Тамары Викторовны:
«Главное — постонать погромче, за грудь схватиться… Пусть привыкает, раз уж в нашу семью пролезла… Бесплатная прислуга в наше время — удовольствие не для всех…»
Все невольно повернулись к экрану телефона.