Я просто распахну шкаф и отправлю твои пожитки прямо на лестничную площадку. И, поверь, на это у меня уйдет куда меньше времени, чем на уговоры.
Валентина Сергеевна, наконец, уловила: ситуация выходит из-под контроля. Она метнулась к сыну и вцепилась в его плечи, будто собиралась заслонить Дмитрия собой от какой-то страшной опасности.
— Не смей так с ним разговаривать! — взвизгнула она. — Он никуда не уйдет! Ты не можешь выставить человека ночью на улицу! Это против закона! Мы сейчас полицию вызовем!
— Вызывайте, — Марина без малейшей суеты достала из кармана домашнего кардигана телефон и положила его на стол экраном вверх. — Вот, пожалуйста. Набирайте 102. Объясните дежурному, что владелица квартиры просит посторонних покинуть ее жилье. Наряд приедет, посмотрит мои документы, выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, убедится, что ваш сын здесь не зарегистрирован, и очень вежливо предложит вам всем выйти. Хотите устроить представление на весь подъезд? Мне нечего стыдиться. Это моя квартира.
Слово «полиция» подействовало на Валентину Сергеевну мгновенно. Публичных разбирательств она боялась почти суеверно. Сплетни соседей, участковый на лестничной клетке, любопытные лица из-за приоткрытых дверей — все это совершенно не вписывалось в ее представление о собственном достоинстве. Женщина словно сдулась, как проколотый шар.
— Собирайся, сынок, — выдавила она, сверля Марину злым, полным ненависти взглядом. — Пойдем ко мне. В моем доме тебе всегда место найдется. Там тебя никто куском хлеба попрекать не станет. А эта… эта еще сама приползет, когда поймет, что осталась одна, никому не нужная. Такая холодная, черствая, расчетливая — кому она вообще сдалась?
Дмитрий поднялся не сразу. Он медленно отодвинул стул, взял спортивную сумку и, волоча ее за собой, поплелся в спальню. Марина пошла следом, остановилась у косяка и сложила руки на груди. Она намеревалась проследить, чтобы из квартиры не исчезло ничего лишнего.
Каждую попытку мужа прихватить вещь, купленную не им, она пресекала сразу.
— Кофемашину поставь обратно. Я брала ее на свою премию.
— Марин, ну ты же знаешь, я без нормального кофе утром вообще не человек, — жалобно протянул Дмитрий.
— У твоей мамы есть прекрасная турка. Будешь варить на плите. Говорят, такой процесс отлично успокаивает нервную систему.
Он зло фыркнул, но кофемашину вернул на место.
— А плед? Серый. Мой любимый.
— Плед мне подарила подруга на новоселье, — спокойно напомнила Марина. — Твое здесь — одежда, обувь, средства гигиены и старый компьютер. Системный блок забирай, монитор тоже. И мышку не забудь.
Сборы растянулись почти на сорок минут. Валентина Сергеевна все это время маячила в коридоре, громко вздыхала, охала и вполголоса сыпала проклятиями в адрес неблагодарных невесток, которые не умеют ценить мужей и разрушают семьи из-за «каких-то квартир». Марина на ее причитания не реагировала. Она стояла спокойно, внимательно наблюдая за тем, как Дмитрий складывает вещи, и лишь изредка коротко указывала:
— Это оставь. Это не твое. Зарядку можешь взять. Полотенца положи обратно.
Когда сумка оказалась набита до отказа, а Дмитрий, красный и обиженный, вышел в прихожую с системным блоком под мышкой, Марина распахнула входную дверь.
— Ключи, пожалуйста, на тумбочку, — сказала она, кивнув в сторону ключницы.
Дмитрий молча полез в карман. Связка звякнула, ударившись о деревянную поверхность. В его глазах блестели слезы — не раскаяния, а оскорбленного самолюбия. Он все еще не мог осознать, что привычный теплый мир, где за него думали, готовили, убирали и закрывали все бытовые вопросы, исчез за один вечер.
— Ты еще пожалеешь, Марина, — с напускной трагичностью произнес он, переступая порог. — Я тебе такого унижения никогда не прощу.
— Всего хорошего, Дмитрий. Отдохни как следует.
Она закрыла дверь, провернула оба замка и опустила тяжелую металлическую задвижку, которую невозможно было открыть снаружи даже ключом.
Несколько секунд Марина стояла неподвижно, прислонившись лбом к холодному металлу. Потом закрыла глаза. В квартире разлилась непривычная, почти звенящая тишина. Никто не щелкал пультом, не требовал ужин, не ворчал из-за пустяков и не рассказывал, как несправедлива к нему жизнь. Она глубоко вдохнула и вдруг почувствовала, как отпускает спину, будто из мышц постепенно вынимают тугие стальные прутья.
Оставшиеся часы вечера Марина заняла себя простой, однообразной, но удивительно успокаивающей работой. Перемыла посуду, вытерла столешницу, прошлась тряпкой по полу в прихожей, стирая следы уличной обуви Валентины Сергеевны. Потом собрала мелочи Дмитрия, которые он в спешке оставил: забытые зарядки, бритвенные станки из ванной, пару старых футболок, завалившихся за кресло. Все это она сложила в плотный пакет и поставила у входа.
Ночью Марина спала так крепко, как не спала уже очень давно. Ее не будил ни храп, ни недовольное ворочание рядом, ни тяжелое дыхание человека, который занимает половину кровати и всю чужую жизнь.
Утро встретило ее солнечными полосами на стене, пробившимися сквозь жалюзи. Марина сварила себе крепкий ароматный кофе в той самой кофемашине, которую вчера отстояла, неторопливо позавтракала и ровно в девять открыла приложение на телефоне. Там она оформила срочную заявку на замену дверных замков. Рисковать Марина не собиралась: Дмитрий вполне мог заранее сделать дубликаты и явиться в квартиру, когда ее не будет дома, чтобы забрать то, что считал своим.