Я предложила хотя бы временную регистрацию. На это Алексей уже согласился. Оформила я её ровно на год. И этот момент тоже лучше запомнить.
После этого Валентина Михайловна начала наведываться к нам всё чаще. Сначала появлялась раз в неделю. Потом — дважды. А вскоре у неё каким-то образом оказались ключи.
— Алексей, объясни, зачем твоей маме ключи от моей квартиры?
— Ну это же мама. Мало ли что случится.
— Что именно должно случиться?
— Ну… всякое.
И «всякое» началось почти сразу. Валентина Михайловна приходила без предупреждения, снимала шторы и вешала их по-своему: «Оленька, ну совсем у тебя вкуса нет». Переставляла кастрюли: «У приличной хозяйки всё тяжёлое должно стоять внизу». А однажды я вернулась с работы и увидела на своей полке в ванной её зубную щётку. Розовую.
— Валентина Михайловна, это что такое?
— А это, Оленька, моя щётка. Я буду у вас оставаться. По выходным. Одной дома скучно.
Я перевела взгляд на Алексея. Он с большим интересом рассматривал пол.
Примерно через три месяца всё стало ещё веселее.
Свекровь принялась осторожно подводить разговор к детям. Я отвечала, что сейчас не время, мы откладываем деньги. Она говорила, что ей сорок шесть и она хочет внука. Я советовала завести кота. Она вздыхала, что Алексей уже не мальчик. Я спокойно напоминала, что и я ему, в общем-то, не девочка из выпускного класса.
Потом пошли другие намёки. Про квартиру. Что неплохо бы «оформить как положено». «На двоих». «По-семейному». «А то жизнь длинная, всякое бывает».
Вот тут я уже насторожилась по-настоящему. Но внешне продолжала улыбаться.
— Валентина Михайловна, квартира принадлежит мне. Я купила её до брака. По закону она не считается совместным имуществом.
— Ой, Оленька, ну что ты как чужая? Вы же семья. Алексей тебе муж.
— Муж. Но не собственник.
Она сразу сжала губы, будто проглотила лимон, и ушла. Целую неделю её не было.
Зато через неделю изменился Алексей. Стал холодным, отстранённым. Разговаривал коротко, телефон забирал с собой в комнату, говорил вполголоса, дверь прикрывал.
Но я не наивная девочка. Я бухгалтер. Считать умею не только цифры, но и людей.
Тогда я и поставила те самые часы с камерой. А диктофон спрятала за зеркалом в прихожей. И стала сохранять всё, что происходило в моё отсутствие.
Запись получилась очень познавательная. На ней Валентина Михайловна пришла, когда меня не было дома, и устроила экскурсию.
— Вот, Светлана, это кухня. Гарнитур сразу заменим, смотреть невозможно, какой старомодный. Вот спальня. Кровать выбросим. Всё-таки это Ольгина кровать, неприятно.
— А когда она освободит квартиру? — спросила Светлана. Та самая женщина с розовым чемоданом.
— Скоро. Алексей с ней разведётся. Я уже поговорила с одним юристом, он сказал, что можно попробовать переоформить жильё. Там есть варианты.
— А она в курсе?
— Да что она может знать? Сидит целыми днями в офисе. Простушка. Главное — не тянуть.
Я слушала эту запись ночью, на кухне, в наушниках. Передо мной стояла чашка ромашкового чая. И я улыбалась.
Есть особое спокойствие. Оно приходит, когда ты уже всё поняла, всё для себя решила и просто ждёшь, когда люди сами выйдут на сцену.
Они вышли в субботу. Ровно в одиннадцать утра.
С чемоданом. С пирожками. И, судя по лицам, с готовым планом.
— Валентина Михайловна, проходите. Светлана, вам чай или кофе?
— Ты… ты что, не поняла? — свекровь растерянно заморгала.
— Почему же? Поняла. Алексей разводится со мной. Светлана заселяется. Я должна съехать. Всё верно?
— Ну… да.
— Валентина Михайловна, а документы на квартиру вы хотя бы смотрели?
— А что там смотреть? Квартира Алексея. Муж в доме главный.
— Понятно.
Я достала из шкафа папку и положила её на стол.
— Вот документ о праве собственности. Две тысячи пятнадцатый год. Единственный владелец — я. Квартира куплена до брака.