За свои средства. Никаких брачных контрактов мы не подписывали, да они здесь и не требуются. По статье 57 Семейного кодекса Украины всё, что было приобретено человеком до регистрации брака, остаётся его личной частной собственностью. И разделу не подлежит. Ни пополам, ни по четвертям, никак вообще. Передайте привет вашему юристу.
Лицо Валентины Михайловны налилось густой краснотой.
— Но ты же… ты же Алексея зарегистрировала здесь! Значит, у него есть права!
— Регистрация была временная. Ровно на один год. Заканчивается она… — я скользнула взглядом к календарю, — через двенадцать дней. Продлевать я её не собираюсь. Алексей, тебя снимут с регистрации автоматически. Можешь возвращаться к маме. У неё, насколько я знаю, однокомнатная квартира пустует.
— Ты не можешь так поступить!
— Могу. Потому что жильё моё.
Светлана всё это время сидела тихо. На её лице медленно проступало понимание: похоже, её привели сюда не как будущую хозяйку, а как декорацию к чужому спектаклю.
— Светлана, — я повернулась к ней уже спокойнее. — А Алексей вам говорил, что он женат? Не «почти развёлся», не «документы поданы», а именно женат. На мне. На данный момент.
Светлана перевела взгляд на Алексея. Тот упрямо рассматривал узор на кухонной плитке.
— Алексей?
Ответа не последовало.
— Алексей, ты ведь сказал мне, что уже два месяца как свободен!
— Свет, ну ты пойми…
— Я с твоей матерью знакомилась! Мы с тобой обсуждали детей! Ты позвал меня сюда жить!
— Света, не надо орать…
— Да ты мерзавец!
Я молча поставила перед Светланой чашку чая. Добавила ломтик лимона. Она держала чашку двумя руками, пила маленькими глотками и плакала.
Валентина Михайловна тоже замолчала. Видимо, до неё наконец дошло: блестящий план рассыпался прямо на кухонном столе.
— Валентина Михайловна, — произнесла я почти ласково. — А теперь перейдём к самому занимательному. Я всё фиксировала. Целый месяц. У меня есть видео, где вы водите Светлану по моей квартире и обсуждаете мою спальню. Есть аудиозаписи, где вы рассуждаете, как меня «выдавить». Есть и ваша переписка с юристом. Ноутбук Алексея, знаете ли, не такая уж крепость. Пароль я знаю давно.
Свекровь побледнела так резко, будто с неё смыли всю кровь. Почти в тон своей фате цвета слоновой кости.
— И что, по-твоему, это преступление?
— Валентина Михайловна, это вполне похоже на подготовку к мошенничеству. Доказывать, согласна, будет непросто. Зато шум я вам устрою такой, что мало не покажется. Вас ведь в управлении соцзащиты уважают? Почётные грамоты, звание, значок на пиджаке? Обидно будет, если репутация вдруг посыплется.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Но делать этого не стану. При одном условии.
— Каком? — прошипела она.
— Вы берёте своего Алексея и уходите. Немедленно. Ключи оставляете на тумбочке. Шубу забирайте, я вам её дарила, пусть будет сувениром. И больше я вас не вижу. Никогда. Заявление на развод подаю в понедельник. Алексей подписывает всё, что я ему отправлю, без возражений и спектаклей. Алименты мне от него не нужны — детей у нас нет, и слава богу.
— А если мы откажемся?
— Тогда в понедельник я несу весь этот комплект в прокуратуру. Копию — вам на работу. А вашему юристу подготовлю отдельный подарок: насколько я слышала, за такие схемы можно лишиться права заниматься практикой.
Минуту Валентина Михайловна сидела неподвижно. Потом поднялась. Без единого слова сняла с пояса связку ключей — она носила их на ремне, как надзирательница, — и положила на тумбочку.
— Алексей. Пойдём.
Алексей поднялся. Уже у двери он задержался и обернулся.
— Оль, я… я ведь тебя любил.
Я посмотрела на него — на своего мужа, с которым год назад под марш Мендельсона шла в ЗАГС.