Алина сидела уже в куртке, рядом на полу стоял её рюкзак, а взгляд девочки был прикован к окну.
— Ты заранее понимала, что мама уедет? — негромко спросила Наталья, опускаясь рядом на край кровати.
— Скорее, догадывалась, — таким же приглушённым голосом ответила Алина. — Она ещё дома обмолвилась, что, возможно, мне придётся немного пожить у тёти Натальи. Если вы согласитесь.
— А если бы я не согласилась?
— Тогда я бы нашла, куда уйти. Можно в общежитие. У нас там одна девочка место сдаёт, недорого.
— Никуда ты не уйдёшь, — сказала Наталья резче, чем собиралась, и только потом поняла, что решение уже вырвалось само.
Когда Виктор узнал, как всё произошло, он лишь тяжело вздохнул и покачал головой.
— Ну Марина даёт. Это вообще как называется?
— И что теперь? — растерянно спросила Наталья. — Я же не против Алины, она тихая, воспитанная. Но ведь это не на пару дней, а до самого лета.
— А что тут придумывать? Пусть живёт. Не превращай это в катастрофу. Комната свободная есть, еды хватит, девочка спокойная. Четыре месяца — это не четыре года.
— Тебе легко рассуждать. А я прекрасно помню себя в её возрасте и знаю, каково это — чувствовать себя на чужих харчах.
— Она тебе не чужая, Наташа. Родная племянница.
К обеду телефон начал звонить без остановки. Первой объявилась двоюродная сестра из Днепра.
— Наташ, ну ты же не выставишь ребёнка за дверь, правда? — сразу, без приветствий, начала она. — Марина сказала, ты сомневаешься.
— Я не сомневаюсь. Я только сегодня утром вообще обо всём узнала!
— Ну вот и не упирайся. Своя кровь всё-таки, не посторонние люди.
Следом позвонила тётя из Чернигова. Потом — бывшая свекровь Марины, с которой Алина до сих пор тепло общалась. Затем ещё какая-то дальняя родственница, чьё лицо Наталья даже не смогла бы вспомнить. Телефон будто прирос к руке. Все говорили одно и то же, только разными словами.
«Наталья у нас всегда принципиальная была, не то что мы, простые».
«Да что там той девочке нужно — тарелка супа да место поспать, не разорит же».
«Понимаю, комнату жалко отдавать».
— Я никому не говорила, что мне жалко комнату! — возмущалась Наталья уже вечером, рассказывая всё мужу. — Они откуда вообще это взяли?
— Марина постаралась, — мрачно ответил Виктор. — Сначала оставила ребёнка на тебя, а потом подключила родню, чтобы ты даже пикнуть не смогла. Старый приём.
И Наталья вдруг отчётливо поняла: её аккуратно прижали к стене. Откажется — вся семья запомнит её как бессердечную тётку, пожалевшую угол для родной племянницы. Согласится — значит примет условия игры, в которую её никто даже не потрудился пригласить.
Алина тем временем обживалась в гостевой так, словно старалась занимать как можно меньше места. Поднималась рано, застилала постель почти по-армейски, вещи раскладывала ровно, чтобы нигде ничего не выглядывало и не мешало. В школу уходила сама, возвращалась сама, уроки делала без напоминаний. Вечерами осторожно появлялась на кухне:
— Тётя Наталья, давайте я посуду вымою.
— Не надо, я сама справлюсь.
— Вы же меня борщом накормили. Я хотя бы тарелки помою.
— Алина, ты что, обед отрабатываешь? Я тебя кормлю не потому, что делаю одолжение.
— Я понимаю. Просто мне правда не трудно.
Она никогда ничего не просила. Ни новых вещей, ни денег на мелочи, ни чего-нибудь сладкого к чаю. Если Наталья сама покупала ей что-то, Алина благодарила так серьёзно, будто ей подарили не шоколадку или тёплые носки, а настоящее сокровище. К холодильнику без разрешения не подходила — сперва обязательно спрашивала.
— Тётя Наталья, можно я возьму яблоко?
— Алина, ты с ума сошла? Бери, что хочешь. Ты здесь живёшь!
— Хорошо, — послушно кивала девочка, но в следующий раз всё равно спрашивала.