Заодно я разбирала старые бумаги, подшивала договоры в папки и постепенно наводила порядок там, где годами всё держалось на устных обещаниях. Дмитрий время от времени снова мелькал возле здания: останавливал прежних арендаторов, говорил с ними вполголоса и уверял, будто совсем скоро всё станет «как раньше». Отец продолжал считать, что Валентина Михайловна просто из вредности не даёт ему вести дело. Мать же приезжала с домашними пирогами и, пока мы пили чай на кухне, тихо спрашивала:
— Неужели нельзя было оставить Дмитрию хоть какую-то часть?
И каждый раз я произносила одно и то же:
— Я у него ничего не отнимала.
Но, если честно, внутри эти слова не звучали так уверенно, как мне хотелось бы.
В январе мне позвонил мастер, который занимался изготовлением ключей. Дмитрий явился к нему ещё до открытия, положил на верстак какой-то лист и заявил, что с февраля арендную плату нужно отдавать ему, потому что «отец уже всё решил». Денег мастер не дал, но было слышно, что он напуган. Спорить он не хотел: Дмитрий приводил на площадь знакомых, шумел, рассказывал всем подряд, будто я «прибрала бабушку к рукам» и теперь распоряжаюсь чужим.
Я приехала уже после обеда, когда над площадью начинало темнеть. Дмитрий стоял возле входа, держал телефон у уха и кому-то уверенно объяснял, что свободный кабинет можно будет получить без очереди. Я подошла ближе и спокойно попросила вернуть ключ от щитовой, который он когда-то взял у Валентины Михайловны.
— Ты это серьёзно? — он криво усмехнулся. — Решила меня отсюда выдавить?
— Я хочу, чтобы арендаторы понимали, кому платить, — ответила я. — И чтобы ты больше не обещал людям помещения, которыми не имеешь права распоряжаться.
Он долго смотрел на меня, будто ждал, что я отступлю. Потом резко вытащил связку и бросил ключи мне в ладонь. При людях я не стала устраивать разборки. На следующий день сама прошла по всем кабинетам, раздала новые договоры, объяснила порядок оплаты и повесила у входа объявление с номером для заявок.
После этого Дмитрий перестал появляться открыто. Зато отец начал жаловаться матери, что я выгнала его сына за дверь. Валентина Михайловна слышала эти разговоры, но не вмешивалась. Ей было важно сохранить хотя бы тишину — последнее, что она ещё могла оставить себе без борьбы.
Через шесть месяцев после её смерти нотариус назначила встречу для оглашения завещания. Отец приехал раньше остальных и сразу разложил перед Дмитрием распечатанный план помещений. На листе уже были сделаны пометки: «под офис», «поднять аренду», «отдать знакомому». Дмитрий, как оказалось, успел пообещать свободную комнату приятелю, хотя даже не представлял, кому это имущество теперь принадлежит.
Нотариус открыла папку и начала читать. Квартира Валентины Михайловны переходила отцу, старая машина доставалась Дмитрию, банковский вклад — мне. Отец заметно выпрямился, будто всё уже решилось в его пользу. А когда прозвучали слова о «прочем имуществе, принадлежащем наследодателю на день смерти», он не удержался и довольно улыбнулся.
— Ну вот, — негромко сказал он Дмитрию. — Теперь можно нормально работать.
Затем он подвинул ко мне лист отказа.
— Подпиши, Алина. Не мелочись.
Я взяла бумагу, пробежала глазами первую строку и вернула её на стол. Нотариус вопросительно посмотрела на меня.
— Прошу приобщить к наследственному делу документы, которые подтверждают, что дом быта не входит в наследственную массу, — произнесла я.
Дмитрий фыркнул:
— Ты решила спектакль устроить?
На мгновение мои пальцы крепко вцепились в край папки. Очень хотелось просто подняться и уйти, оставив их в этой самоуверенности. Но я открыла зелёную папку и положила перед нотариусом выписку, договор дарения и копии уведомлений, которые раньше получили арендаторы.
— Дом быта почти три года зарегистрирован на меня, — сказала я. — Валентина Михайловна оформила всё сама, когда увидела счета за ремонт, которого никогда не было. Твои записи, Дмитрий, тоже здесь.
Отец сначала уставился на дату, потом перевёл взгляд на подпись. После этого медленно перелистал выписку ещё раз, будто от повторного чтения смысл мог измениться. Мать прижала пальцы к губам. Дмитрий потянулся к документам, но нотариус сразу накрыла их ладонью.
— Ты знала? — спросил отец.
— Да, — ответила я. — И ещё я знала, что вы попытаетесь всё решить без меня.
Дмитрий заговорил первым — быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь:
— Бабушка была уже пожилая, она могла ничего не понимать. Алина просто оказалась рядом, специально всё провернула…
— Не продолжай, — перебила я.