Олег так и остался стоять с чашкой в руке.
— Пойдёшь, — твёрдо произнесла Оксана. — И на пробное, и на консультацию — куда скажут. Это не обсуждается.
— А платить чем будем? — Тарас не спорил, он говорил спокойно, почти без интонации. — Теми деньгами, которые тётя когда‑нибудь вернёт?
Олег открыл рот, собираясь вмешаться, но сын опередил его.
— Пап, только не начинай про «она всё отдаст». Если бы могла — не снимала бы с моего счёта.
После этих слов Тарас взял рюкзак и вышел. Дверь закрылась негромко, но в кухне стало пусто, как после скандала.
Оксана накинула куртку и вместо офиса поехала в салон Людмилы. Решение возникло резко — так бывает, когда человека долго терпят, а потом терпение заканчивается одним щелчком.
Салон располагался на первом этаже нового дома. Из соседней пекарни тянуло свежей выпечкой, внутри пахло кофе и сладкими средствами для укладки. На стеклянной двери красовалась реклама скидки на сложное окрашивание, а под вывеской стояла аккуратная кадка с туей — слишком ухоженная для бизнеса, который якобы дышал на ладан.
Едва переступив порог, Оксана заметила у стойки новую кофемашину — чёрную, с глянцевой поверхностью и сенсорным экраном. Она больше подходила к отелю в центре Киева, чем к «салону на грани закрытия».
Людмила стояла у зеркала в мягком бежевом костюме, сидевшем безупречно. На запястье поблёскивал изящный браслет, рядом лежала сумка с тяжёлой металлической фурнитурой — явно не из масс-маркета. Вид женщины никак не сочетался с образом отчаявшейся просительницы.
— Оксана? Ты без предупреждения? — Людмила растянула губы в показной тревоге. — Что-то случилось?
— Да. Вчера с нашего счёта, открытого на учёбу Тараса, ушла крупная сумма. На твои нужды.
Администратор за стойкой замерла и тут же уткнулась в телефон. Людмила коротко кивнула ей в сторону подсобки. Дождавшись, когда они останутся вдвоём, она повернулась обратно.
— Я всё объясню. Там сложная ситуация…
— Мне не нужны общие слова. Покажи договор, из‑за которого Олег полез в деньги сына.
Людмила заметно занервничала, достала из шкафа папку, пролистала несколько листов и протянула распечатку. Подписи отсутствовали. Внизу пустовали строки, дата стояла месячной давности, а сумма была вписана ручкой — словно её подбирали на ходу.
— Это не договор, — спокойно сказала Оксана. — Это приманка.
— Ты думаешь, мне легко было просить? — вспыхнула Людмила. — Я не сплю ночами. Арендодатель давит, налоговая шлёт уведомления, мастера требуют зарплату. Я просто пытаюсь не утонуть.
Оксана окинула взглядом кофемашину, аккуратный маникюр, новый костюм, приоткрытую дверь кабинета, где виднелись пакеты из дорогого магазина косметики. Картина складывалась слишком стройно.
— Тонешь ты весьма красиво. Только спасательный круг оплачивает мой сын.
Людмила скрестила руки.
— Ты меня никогда не любила. Для тебя я всегда виновата.
— Даже если бы ты пришла босиком и в мешке, — ответила Оксана, — я бы не позволила тебе брать деньги Тараса.
Людмила отвернулась к зеркалу и, поправляя волосы, тихо произнесла:
— Олег сам предложил помощь. Я его не заставляла.
Эта фраза и стала окончательной точкой. Знакомый сценарий: Людмила — вечная «обиженная девочка», а старший брат — тот, кто должен закрывать её проблемы своим плечом.
Когда-то Оксана сочувствовала этой истории. После смерти их матери Олег действительно тянул многое на себе. А Людмила привыкла, что брат — это и крыша, и подушка безопасности, и запасной кошелёк.
Но теперь у него была собственная семья. И сын, чьи накопления он одним переводом перечеркнул.
Оксана вышла на улицу, села в машину и несколько минут смотрела на лобовое стекло, под дворником которого застрял старый талон парковочного штрафа. Затем набрала номер мужа.
— Сегодня вечером едем к твоей сестре. Все вместе, — сказала она. — Либо мы слышим конкретный план возврата, либо дальше ты решаешь сам, где твой дом.
— Не втягивай Тараса, — глухо ответил Олег.
— Ты уже втянул его. До последней гривны.
Олег вернулся с работы раньше обычного. Казалось, за день он постарел, но это больше не вызывало в Оксане жалости.
Тарас сидел за столом, открыв сборник по физике. Он смотрел на одну и ту же строчку так долго, что было ясно: формулы он сейчас не видит. Олег остановился в дверях.
— Тарас, я хотел…
— Пап, не сегодня, — тихо сказал сын, не поднимая глаз. — Я пока не готов.
Олег кивнул и отошёл. В его молчании было больше честности, чем во вчерашних объяснениях, но легче от этого не стало.
К Людмиле они приехали после семи. Она снимала квартиру неподалёку от салона — новый дом с современным лифтом и узкими коридорами, где у каждой двери лежал одинаковый коврик и стояли детские самокаты.
У её порога Оксана заметила коробки из дорогого обувного бутика и пакеты с техникой. Один был раскрыт, и сбоку виднелось изображение робота‑пылесоса.
Людмила открыла в халате, но с аккуратно уложенными волосами и густо прокрашенными ресницами. Увидев Тараса, она на мгновение смутилась.
— Зачем вы его привели? Он же ребёнок.
— Нет, — спокойно ответил Тарас. — Я тот самый человек, чьи деньги у вас.
В квартире было тепло, пахло ванильной свечой и новым пластиком. На диване лежала распечатанная коробка от телефона, на журнальном столике — букет пионов, хотя их сезон давно закончился и стоили они немало.
Олег медленно огляделся. По его лицу Оксана поняла: он тоже начинает складывать детали в одну картину.
— Людмила, ты говорила, что всё ушло на долги, — произнёс он. — А это что?
— Не начинай, — отмахнулась она. — Телефон в рассрочку, пылесос подарил знакомый, цветы клиентка принесла. По коробкам судить будешь?
Оксана достала из сумки блокнот и положила на стол. Там уже были записаны сумма перевода, дата, реквизиты и примерный график возврата.
— Всё просто, — сказала она. — Сегодня ты пишешь расписку: сумма, сроки, первый платёж через неделю. Если салон продашь — закрываешь долг сразу. Если нет — продаёшь что угодно: машину, украшения, оборудование. Но деньги возвращаешь.
Людмила усмехнулась.
— Расписка между родными? Ты серьёзно?
— Более чем, — спокойно ответила Оксана. — Когда родные забирают чужие накопления, доверие заканчивается, и начинаются документы.