«Привезу щебень. Обиды обидами, а машину где-то ставить надо».
Самосвал прикатил в субботу рано, часов в восемь, и успел раньше меня. Когда я свернула к воротам, там, где ещё вчера зеленела моя клубника, возвышалась серая насыпь почти выше меня ростом. Из-под каменной кромки торчали примятые, раздавленные усы.
Кубов десять, не меньше. В таких вещах я на глаз почти не ошибалась. Накладная валялась рядом — её придавили булыжником, чтобы не унесло ветром. В графе доставки значилось садовое товарищество «Рассвет», номер моего участка, а заказчиком был указан Артём. Проезд к воротам оказался перекрыт чуть ли не наполовину, и теперь, чтобы въехать, мне приходилось протискиваться вдоль самой кучи, почти царапая борт.
Я набрала номер фирмы, напечатанный в накладной. Трубку взял молодой парень, судя по голосу, ещё не до конца проснувшийся.
— Заказ оплачен, материал выгружен, — равнодушно сообщил он. — Адрес клиент указал сам. Забрать обратно можем, но это отдельная заявка. Вывоз — две тысячи восемьсот гривен.
Артём вышел со стороны участка свекрови — в шлёпанцах, с кружкой в руке, будто ничего особенного не произошло.
— Да пусть полежит до осени, чего ты завелась, — сказал он. — Потом раскидаю. Мне сейчас не горит.
— Под твоим «потом» лежит моя клубника, — ответила я.
Он пожал плечами:
— Посадишь новую. Клубники этой — как сорняка.
Следом подошла свекровь. Она вытирала ладони о фартук и встала рядом с сыном так, словно они заранее заняли общую оборону.
— А кто тебе два года назад сарай перекрывал? — спросила она. — Артём. Между прочим, бесплатно. Два выходных на жаре провёл. И материал тоже его был, с работы привёз. А ты теперь из-за какой-то кучи камней шум поднимаешь. Свои же люди.
Крышу он действительно тогда делал. Я кормила его обедом, ставила чай, а в конце ещё дала отцовский шуруповёрт — тот самый, который назад ко мне так и не вернулся. Но спорить о сарае, стоя возле заваленной клубники, было бессмысленно. Я слишком хорошо понимала: если сейчас промолчу, щебень «полежит», потом превратится в площадку, площадка станет вроде как Артёмовой, а через год уже никто не вспомнит, что на этом месте росло моё.
Я достала телефон, сняла и серую гору, и накладную с номером моего участка. Потом открыла общий семейный чат, где числилось двадцать три человека, и написала: «Щебень на моей земле может лежать до пятницы. В субботу заказываю вывоз за счёт заказчика. Стоимость — две тысячи восемьсот гривен». Отправила сообщение и убрала телефон в карман рубашки.
К обеду чат уже кипел. Свекровь прислала длинное голосовое — минуты на две, не меньше. В нём было всё: и что я выживаю родного брата мужа, и что при моей маме здесь никто никогда ни с кого копейки не требовал. Тётя Галина ограничилась плачущим смайликом. Двоюродная сестра Максима написала, что позорить родню из-за камней — это уже последнее дело. Один Артём молчал. И это молчание раздражало сильнее любых слов.
Вечером Максим сидел за ужином, смотрел в тарелку и наконец пробормотал:
— Ну зачем было сразу в чат? Можно же было как-то тихо решить.
— Тихо я решаю уже семь лет, — сказала я.
Он вздохнул. Спорить не стал. Правда, и на мою сторону тоже не встал.
В воскресенье утром я приехала полить посадки и застыла у ворот. Между антоновкой и мелбой из земли торчали четыре свежих колышка. Их обтянули бечёвкой, намечая прямоугольник. На одном колышке чёрным маркером было выведено: «НАВЕС». Размер — примерно три на шесть. Впритык к стволам. Трава внутри разметки уже была втоптана сапогами.
Артём, значит, размечал себе крышу. На моей земле. Прямо между моими деревьями. Спустя сутки после того, как вся родня хором объяснила мне, какой я неблагодарный и скандальный человек.
Вот как он понял моё сообщение. Не как предупреждение. Как разрешение.
Я выдёргивала колышки по одному. Земля после ночной сырости отпускала их легко, с мокрым чмоканьем. Бечёвку смотала на ладонь, отнесла всё к крыльцу свекрови и аккуратно положила у порога, рядом с её калошами. Потом вернулась к себе, села на ступеньку, нашла в контактах землеустроителя, который оформлял границы участка при дарственной, и нажала вызов.
— Добрый день. Это садовое товарищество «Рассвет», вы мне когда-то делали вынос границ при дарственной. Мне нужно снова вынести точки в натуру. Да, чем быстрее, тем лучше.
Землеустроитель приехал в среду. За четыре тысячи восемьсот гривен он примерно за час прошёл весь участок с прибором на треноге и забил по углам, а также вдоль межи, металлические штыри с красными головками. В высокой траве они почти терялись из виду.
Я никому ничего не сказала. В воскресенье свекрови исполнялось семьдесят пять, и превращать её юбилей в разговор о границах я не собиралась.
Столы поставили под её навесом, гостей собралось больше десятка. На скатерти желтели подсолнухи, от мангала тянуло дымом, в большом тазу остывал арбуз. Щебень у моих ворот за неделю просел и по краям уже начал зарастать лебедой. Проходя мимо моего навеса, гости невольно косились на старый рулон рабицы, лежавший у стены.