Артём, будто между делом, задел ногой старую рабицу.
— Зачем ты её держишь, Игорь? — усмехнулся он. — Отвезла бы в металлолом, хоть на бензин какие-то гривны вышли бы.
Я сделала вид, что не услышала, и ушла к столу — помогать нарезать хлеб.
Когда прозвучал уже третий тост, Артём поднялся с рюмкой в руке. На нём было бордовое поло, в пальцах он сжимал брелок от машины, руки загорели ровно до локтей.
— Мам, за тебя! — громко сказал он. — И сразу при всех объявляю, чтобы потом никто не говорил, будто что-то решали за спиной. Осенью залью у Игоря площадку под машину, навес поставлю. Всё нормально, по-семейному. Максим, ну скажи им.
— Артём, это её участок, — спокойно произнёс Максим.
— Да сколько можно — её, её! — свекровь хлопнула ладонью по скатерти так, что ложки звякнули. — Мы с её матерью тридцать лет жили без всяких заборов и межей. Он же тебе брат, ему машину ставить негде.
— Игорь, уступи уж, — тётя Галина осторожно дотронулась до моего локтя. — День рождения всё-таки. Наталье Павловне семьдесят пять.
На меня смотрели все. Двенадцать пар глаз — кто с ожиданием, кто с укором, кто просто из любопытства. Скажу «нет» — стану той самой жадной невесткой, которая испортила юбилей. Соглашусь — и мой участок перестанет быть моим: останется только семейный клочок земли, где мне пока милостиво позволяют выращивать клубнику. Максим сидел напротив, и по его взгляду я поняла: он просит не за Артёма. Он просит, чтобы мне не пришлось прямо сейчас заставлять его выбирать между мной и матерью, за этим столом, рядом с разрезанным арбузом.
— Ну я же не чудовище какое, — Артём развёл руками. — Две яблони с краю оставлю. Четыре уберу, и места хватит. Игорь, ну что тебе стоит?
Я выдержала паузу. Налила себе из кувшина морс, сделала несколько глотков. Напиток был холодный, смородиновый, с приятной кислой ноткой.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Ставь. Четыре тысячи гривен в месяц, как на стоянке возле магазина в посёлке. Бетонируешь за свой счёт, когда съезжаешь — всё убираешь. Первый месяц оплачиваешь вперёд. Номер карты у тебя есть.
За столом кто-то сдавленно хмыкнул. Муж тёти Галины, не поднимая глаз от тарелки, пробормотал:
— А что, честно.
Двоюродная сестра Максима презрительно фыркнула:
— С родни деньги брать… Ну Игорь даёт.
Свекровь выронила прищепку, которую зачем-то крутила в руках. Та звонко стукнулась о пол и укатилась под стол.
— Да подавись ты своими яблонями, — Артём резко сел обратно и оттолкнул рюмку. — Не нужна мне твоя земля. Найду место.
Поздним вечером, когда гости начали расходиться, свекровь догнала меня у калитки. Она поправила воротник моей куртки тем самым движением, каким, наверное, когда-то собирала Максима в школу.
— Ладно, деточка, — тихо сказала она. — Всё. Мир.
— Видишь, обошлось, — облегчённо выдохнул Максим уже в машине.
Я смотрела через стекло на тёмные контуры своих яблонь и почти позволила себе поверить, что правда обошлось. Почти — потому что Артём, уезжая в город за вещами, два раза ударил ладонью по капоту и слишком долго оглядывался на мои ворота.
Следующие двенадцать дней прошли спокойно. А в пятницу, без пятнадцати полдень, когда я была на смене, соседка с нашей улицы прислала мне снимок.
На фотографии прямо возле моих ворот стоял синий трактор с ковшом. Под антоновкой суетился мужчина с бензопилой. Под снимком было всего несколько слов: «Игорь, это с твоего разрешения?»
Начальник смены отпустил меня почти сразу. До дома я добралась за пятьдесят минут и всю дорогу машинально считала светофоры, лишь бы не представить, что там происходит.
Антоновка уже лежала поперёк газона. Крона раскинулась по щебню, ствол смотрел в сторону дорожки, а яблоки разлетелись по траве до самой межи — жёлтые, помятые, в пыли. В воздухе стоял резкий запах свежего спила и бензина. Бензопила визжала уже возле мелбы; в её стволе зиял тёмный пропил шириной с ладонь.
— Пили, я сказал! Чего застыл? — Артём стоял рядом с трактором, красный, возбуждённый и довольный. — Я здесь хозяин, тебе русским языком сказано.
Я пошла прямо по рассыпанным яблокам, встала между пилой и мелбой и прижала ладонь к коре. Мужчина с пилой выключил мотор.
— Женщина, отойдите.
— Участок принадлежит мне, — сказала я, доставая телефон. — Собственник — я. Он к этой земле отношения не имеет. Сейчас я снимаю вас, трактор и номер. Хотите отвечать за чужие деревья — продолжайте.
Пильщик перевёл взгляд с меня на Артёма, потом на телефон. Сплюнул в сторону и потащил бензопилу к трактору. Тракторист без лишних слов развернул машину прямо по моему газону, содрал ковшом клевер до голой земли и уехал. Артём бежал за ними до поворота, крича про деньги, которые якобы уже заплатил вперёд.
Потом он вернулся.
— Завтра других найду, — бросил он. — Всё равно спилю. Мать разрешила.
Свекровь стояла на своём крыльце, держалась за перила и даже не пыталась посмотреть в мою сторону. В тот момент я ясно поняла: если сейчас снова уеду на работу, завтра здесь будет готовая площадка, а я буду приезжать на собственную землю как гостья.
Я не стала ему отвечать.