Вместо спора я наклонилась, подняла из травы уцелевшее яблоко — ровное, без единой вмятины, — положила его в карман куртки и уехала.
Дома, уже вечером, я сделала всего три звонка. Сначала набрала Михалыча: по субботам он не работал, зато его мини-погрузчик простаивал на базе. Договорились на частный заказ — тысяча четыреста гривен за час, к семи утра. Потом позвонила ребятам с ямобуром: трое рабочих, шестнадцать столбов, сорок метров сетки. Последним был звонок на круглосуточную базу стройматериалов: нужны столбы, крепления и машина щебня для забутовки. В сумме вышло примерно восемнадцать с половиной тысяч гривен. Я сразу перевела деньги со своей карты и пошла на кухню включать чайник.
Максим из комнаты слышал все переговоры. Когда я вернулась, он спросил только:
— Во сколько выезжаем?
На рассвете, именно там, где Артём уже мысленно ставил свою машину, работала моя техника. Жёлтый бур с хрипом входил в землю возле первого красного колышка, который инженер забил в углу, у самой дороги. Ямы делали строго по меткам: через каждые два с половиной метра, вдоль всей границы — от улицы и до овражка. Двое рабочих выкатили из-под навеса рулон рабицы. Он столько лет пролежал под плёнкой, что разворачивался с металлическим звоном, а на проволоке всё ещё болталась старая магазинная бирка.
Артём вылетел на крыльцо матери сонный, помятый, в наспех натянутой одежде. Сначала просто стоял и смотрел, как в третью яму опускают столб. Потом до него наконец дошло.
— Ты что творишь?! Это ещё что такое?! Мам!
— Забор, — спокойно ответила я. — По границе. Инженер вынес точки двадцать шестого августа. Видишь колышки? Всё, что по эту сторону, принадлежит мне.
Михалыч тем временем развернул погрузчик к серой куче у ворот и опустил ковш.
— Щебень твой, — сказала я Артёму. — Перевозку я уже оплатила. Говори, куда сгружать.
Он переводил взгляд с кучи на погрузчик и обратно, но не произносил ни слова. Тогда я повернулась к крыльцу.
— Наталья Павловна, вы говорили, что ему некуда. Земля у вас есть, решать вам. Найдёте ему место?
Свекровь долго молчала. Смотрела на упавшую антоновку, на изуродованный газон, потом — на сына. И наконец сказала:
— Везите к нам. Туда, где старая теплица стояла.
— Мам!
— Я сказала — туда.
Пока сетку ещё не натянули, Михалыч гонял ковш за ковшом через межу и высыпал щебень возле свекровиной теплицы. Артём подошёл к своему кроссоверу и с такой злостью ударил ладонью по капоту, что брелок на ключах звякнул.
— И чего ты добилась?
— На моей земле будет мой порядок, — ответила я. — Хочешь гараж — строй у себя.
Все эти годы моя калитка была распахнута из-за одной фразы: мол, между родными заборы не ставят. Ставят. Именно между родными иногда и приходится. Чужой человек в огород без спроса не полезет: у него есть либо совесть, либо страх. Забор нужен не от посторонних. Он нужен от тех, кто решил, что раз вы семья, значит, твоё — общее, а его — только его. Сетка не отгораживает людей. Она просто показывает, где заканчивается это вечное «мы» и начинается нормальное «я».
К обеду рабица тянулась уже по всей меже. В середине рабочие повесили калитку. Максим придерживал последний столб, пока бригадир выставлял уровень, а потом сходил к машине и принёс всем термос с кофе. Я присела на пень от спиленной антоновки, достала из кармана вчерашнее яблоко и стала есть. Кислое было такое, что сводило зубы. А напротив Наталья Павловна снимала со своей стороны мои половики с мелбы. Сняла все три, аккуратно свернула и унесла к себе, на верёвку.
К середине октября по сетке уже полез вьюнок. Калитка в середине межи закрывается на щеколду с моей стороны. Свекровины внуки быстро сообразили, как откидывать её через ячейку, и по-прежнему бегают ко мне за яблоками. Только теперь сначала стучат.
Артём теперь оставляет машину у матери, на месте старой теплицы, на своём же щебне. К концу сентября он сварил там навес из труб. Со мной здоровается через сетку коротко, почти официально — как с соседкой с другой улицы. Шуруповёрт, кстати, вернул.
Первый раз Наталья Павловна пришла через калитку за антоновкой для мочения. Постояла рядом, покрутила в руках прищепку, оглядела столбы и сетку.
— Крепко поставила, — сказала она. — Надёжно.
На месте спиленной яблони я посадила новый саженец. Обошёлся он в четыреста восемьдесят гривен. Стоит теперь у колышка, подвязанный мягкой лентой. Плоды даст не скоро — лет через пять.
Я застегнула куртку до самого подбородка, защёлкнула калитку и пошла поливать.