За двое суток всё изменилось. В низких местах вода уже стояла в погребах, подбиралась к баням, расползалась по дворам. Во вторник размыло дорогу к райцентру, а к среде поток унёс мостик через ручей — село словно отрезало от остального мира. Телефоны ещё ловили, но каждый понимал: скорая теперь сюда не доберётся.
В среду под вечер в дверь ФАПа застучали так, будто хотели выбить её вместе с косяком.
Дмитрий распахнул дверь и увидел на пороге мужчину лет тридцати. Тот был мокрый насквозь, с волос стекала вода, лицо — белое, как выстиранная простыня. Это оказался Кирилл, тракторист с окраины, чей дом стоял почти у самой реки. Дмитрий знал его лишь в лицо: пару раз проходил мимо, здоровался кивком и получал в ответ тяжёлый, недоверчивый взгляд.
— Доктор! — хрипло выдохнул Кирилл. — Жена… рожает! Ей ещё три недели ходить, а началось сейчас! Воды отошли! У нас двойня, слышишь? Двойня!
Дмитрий сразу потянулся за сумкой — той самой, подготовленной заранее и лежавшей во втором чемодане.
— Где она?
— Дома! Вокруг вода, машиной не пройти. Я сам сюда по пояс брёл! Она там с моей матерью осталась. Доктор, ты…
— Понял, — коротко сказал Дмитрий. — Веди.
Они почти бежали по селу. Вода уже растеклась по улицам: не настоящий потоп, но холодная, ледяная, по щиколотку. У крайних хат поднималась до колен. Дом Кирилла стоял на небольшом пригорке, однако вода добралась уже до самого крыльца. Двор был залит, доски от курятника качались на мутной поверхности. В окнах мерцал слабый свет — не электрический, свечной: ток отключили ещё днём.
В комнате, на кровати, лежала женщина. Молодая, около двадцати восьми. Ольга. Она часто и рвано дышала, обеими руками держалась за живот, а в глазах у неё смешались боль и испуг.
Рядом сидела мать Кирилла, тётя Галина, и промакивала ей лоб полотенцем.
— Схватки как часто? — спросил Дмитрий, на ходу снимая куртку и раскрывая сумку.
— Минуты через три, — ответила тётя Галина. — И воды уже отошли. Я семерых сама родила, понимаю. Рано им ещё, на три недели рано. Не уберегли мы.
— Уберегли, — твёрдо произнёс Дмитрий. — Ольга, смотрите на меня. Сколько уже тянется?
— Часа три… — простонала она. — Думала, отпустит. А оно всё сильнее… сильнее…
Дмитрий действовал быстро и собранно. Перчатки, осмотр — раскрытие полное. Процесс уже шёл, остановить его было невозможно. До больницы не довезти, да и везти было не на чем. Значит, принимать роды придётся здесь.
— Кирилл! — резко позвал он. — Ставь воду кипятиться. Чистые полотенца — все, какие найдёте. Спирт есть?
— Есть, — глухо отозвался тот.
— Неси.
Дом сразу наполнился суетой. Кирилл таскал воду и ставил её греться вёдрами, тётя Галина металась между тазами, пелёнками и кроватью, Ольга дышала часто, прерывисто, почти по-собачьи, как когда-то учили на занятиях. А Дмитрий в этот момент перестал быть для них просто чужим парнем в белом халате. Он стал врачом. Настоящим.
Первый ребёнок шёл ягодицами.
Это было осложнение. Не самое безнадёжное, но опасное: ребёнок выходил не так, как нужно, и головка могла задержаться. Дмитрий на долю секунды застыл. Двадцать шесть лет. Первый год практики. И сразу — тазовое предлежание.
— Ольга, — сказал он ровно, без дрожи в голосе, — делайте только то, что я скажу. Тужиться будете по моей команде. Не раньше. Поняли?
Она кивнула, глядя на него огромными, испуганными глазами.
Прошла минута. Потом ещё одна. В холодной комнате у Дмитрия выступил пот на лбу, но руки продолжали работать точно и осторожно. Показалось плечико, затем крошечная ручка.
— Тужься! — скомандовал он.
Первый маленький комочек, скользкий, покрытый первородной смазкой, наконец оказался у Дмитрия на ладонях.