Сварите, пожалуйста? У вас же так хорошо получается эта пенка сверху.
Именно на этих словах что-то внутри Алины окончательно оборвалось.
Она медленно отодвинула стул, поднялась и подошла к матери. Светлана Николаевна все еще держала в руках кухонное полотенце, будто по привычке готовилась снова бежать на кухню. Алина осторожно, но твердо вынула его из ее пальцев и швырнула на стол — прямо возле тарелки Дениса.
В комнате мгновенно стало тихо. Даже вилки перестали звякать. Валентина Петровна удивленно вскинула брови, не понимая, что происходит.
— Кофе не будет, — произнесла Алина ровным, почти ледяным голосом. — И хлеб никто резать не станет. Мама, папа, идите в прихожую. Одеваемся.
Денис ошарашенно моргнул.
— Алина, ты что устроила? Куда это они собрались? А десерт кто подавать будет?
— Не знаю, — спокойно ответила она.
Алина уперлась ладонями в край стола, чуть наклонилась вперед и посмотрела мужу прямо в лицо. Потом ее взгляд скользнул к его родителям, застывшим от неожиданности.
— Раз уж мы сегодня так откровенно обсуждаем, кто чего стоит, давайте уточним один небольшой, но принципиальный момент. Тот самый, о котором мой муж почему-то предпочел промолчать, пока рассказывал вам сказки о своих великих достижениях.
Она сделала короткую паузу. В тишине было слышно, как где-то на кухне капает вода из крана.
— Эта квартира, Анатолий Павлович, появилась не благодаря зарплате вашего сына. Основная часть суммы была внесена после продажи дачи моих родителей. Да, тех самых «простых» людей, которых вы весь вечер отправляли то за салфетками, то за хлебом, то за кофе. А ремонт, который вы успели назвать слишком скромным, сделан руками моего отца. Не дизайнерами, не бригадой, а им самим — чтобы мы сэкономили деньги для семьи. Денис здесь, по большому счету, только листал каталог и выбирал обои.
Щеки Дениса покрылись неровными красными пятнами.
— Алина, хватит. Замолчи…
— Нет, — отрезала она. — Я не скандал устраиваю. Я просто возвращаю все на свои места.
Ее голос оставался спокойным, но от этого звучал еще жестче.
— Мои родители в этом доме не прислуга. Они здесь самые важные гости. И, если уж говорить честно, люди, без которых у нас вообще не было бы этой квартиры. Поэтому сейчас мы уезжаем. Сначала — в нормальный ресторан. Потом я сниму им номер в гостинице, чтобы они могли спокойно выспаться после дороги, а не ютиться ночью на краю дивана, пока вы изображаете из себя хозяев жизни.
Алина повернулась к Валентине Петровне, которая сидела с таким видом, будто перед ней внезапно захлопнули дорогую лакированную шкатулку.
— Мы уходим, — сказала Алина уже тише, но так же твердо. — Денис, чистая губка лежит возле раковины. Посуду вымоешь сам. Если хочешь, можешь еще чаю родителям налить.
После этих слов она развернулась и пошла в прихожую. Виктор Сергеевич уже молча надевал куртку, стараясь не смотреть ни на кого. Светлана Николаевна дрожащими руками застегивала пуговицы, но в ее глазах впервые за вечер появилось не унижение, а тихая благодарность.
Через минуту входная дверь захлопнулась.
Денис остался посреди гостиной один — багровый, растерянный, под пристальными взглядами собственных родителей. На столе остывали недоеденные блюда, рядом громоздились тарелки, бокалы, салатники и скомканные салфетки. Убирать все это теперь было некому.
Уважение нельзя получить по умолчанию только потому, что ты чей-то родственник. И его невозможно сохранить, если молча позволяешь превращать близких людей в бесплатную прислугу ради видимости благополучной семьи. Границы приходится обозначать резко и вовремя — иначе чужая наглость, прикрытая красивыми словами о «женственности», «хозяйственности» и «традициях», очень быстро становится правилом, по которому вам отводят место у двери, на приставном стуле.