Денис поначалу отмахнулся: на завтра назначен заезд жильцов, дел и без того полно. Тогда Григорий коротко сказал, что один к Наталье больше не поедет. Делать вид, будто он сам передумал помогать, и объясняться за чужое решение он не собирался.
В пятницу к дому Натальи подъехала машина с холодильником. Квартира, которую она снимала, находилась на третьем этаже, лифта в подъезде не было. Денис вместе с грузчиком тащил тяжёлую технику вверх, а Григорий придерживал двери, отодвигал коврик и следил, чтобы корпусом не стукнули по перилам. На втором пролёте Денис остановился и попросил воды. Наталья принесла стакан из соседской квартиры: свои чашки у неё ещё лежали в коробках.
В комнате дети сидели прямо на полу и писали уроки. Не от полной безысходности — просто старый складной столик ходил ходуном, а младший уже успел два раза опрокинуть чай на тетрадь. На полу, как оказалось, было безопаснее.
Денис поставил стакан на подоконник. Григорий не стал кивать в сторону детей и произносить что-нибудь вроде: «Ну вот, сам видишь». Он лишь спросил Наталью, где удобнее поставить стол.
Когда всё занесли и расставили, Денис вдруг сам заговорил о прежней кухне. Говорил неловко, путался, подбирал слова. Объяснил, что отец вовсе не собирался ничего продавать. Это они с Ириной решили оставить мебель в той квартире. Ему тогда показалось, что получится честная замена, без потерь.
Наталья не сразу поняла и переспросила:
— Значит, он не отказывался?
— Нет, — Денис опустил глаза. — Это я вам не так сказал.
Григорий застёгивал куртку и едва удержался, чтобы не поправить: не «не так сказал», а соврал. Но Наталья стояла рядом, явно растерянная, и не знала, куда девать руки. Устраивать семейный разбор прямо на её кухне Григорий не стал.
Домой они ехали почти в полной тишине. Уже у подъезда Денис спросил, можно ли подняться и умыться: футболка промокла насквозь. Отец молча кивнул, и они вместе поднялись в квартиру.
Денис долго не выходил из ванной. Потом появился, сел на табурет у стены. В тот вечер он впервые не пытался доказывать, что в итоге всем стало только лучше.
— Я думал, ты вообще не обратишь внимания, — наконец сказал он.
— А если бы и правда не обратил?
Денис провёл рукой по влажным волосам.
— Не знаю, пап.
Григорий поставил перед ним чашку чая. Прощать по расписанию он не умел. Да, сын оплатил замену, поехал с ним, помог занести, признался перед Натальей. Это имело значение. Но в голове всё равно всплывало другое: он сам отмывал холодильник для незнакомой женщины, а Денис в это же время уже присматривал к нему новые ручки.
С Ириной они потом несколько недель почти не разговаривали. Внук приезжал, как и раньше, Григорий забирал его после продлёнки. На ребёнке он отыгрываться не собирался. Деньги на велосипед он всё-таки дал, но уже не через родителей: просто пошёл с мальчиком в магазин и сам оплатил покупку.
Жильцы въехали на день позже, чем планировалось: Денис не успел вовремя прикрутить полку в ванной. Отцовская кухня так и осталась в квартире. Спустя время Ирина перевела Григорию стоимость того холодильника, который они тогда забрали. В назначении платежа написала: «Чтобы больше не возвращаться к этому разговору».
Григорий обратно деньги не отправил. Он передал их на доставку вещей для другой семьи — через знакомую, которая потом и рассказала мне всю эту историю. Чек он сохранил, но Ирине показывать не стал.
Недавно Наталья сама ему позвонила. Сказала, что холодильник работает нормально, стол стоит крепко, а старшую дочь приняли в школьный хор. Потом спросила, куда вернуть шатающийся стул: один всё-таки остался у них от прежней временной мебели. Григорий рассмеялся и ответил, что этот стул точно не его — у его старого был совсем другой цвет сиденья.
А после разговора он ещё долго сидел на новой кухне и думал, как же хорошо, что хотя бы этот стул ему не пришлось узнавать.