Олег так и не оторвался от телефона, только сильнее нахмурился, будто всё происходящее его не касалось.
Ночью Оксана всё же решилась заговорить.
— Олег, я так больше не выдержу. Это наш дом, но распоряжаются здесь не мы. У Артёма отобрали комнату — твой отец устроил там мастерскую со своим станком.
— Потерпи немного, — устало бросил он. — Они немолодые. Куда им идти? Квартиру сдали — им нужны деньги. А нам хоть какая‑то помощь с ребёнком. У тебя свободного времени станет больше.
— Свободного? — она не поверила своим ушам. — Я теперь обязана готовить на четверых взрослых по расписанию! И ещё платить за это!
— Не начинай… Я устал, — отрезал Олег и повернулся к стене.
На этом разговор закончился.
Прошёл месяц.
Их быт превратился в бесконечный конвейер. Подъём в шесть утра. Пока Тетяна Семёновна «отсыпается после тяжёлой ночи», Оксана кормит Артёма, собирает его, готовит завтрак всем остальным. Потом — бегом на работу. Вечером — магазин строго по списку свекрови: «Оксана, ты всё время покупаешь не то!» Затем плита, раковина, швабра.
Олег всё реже бывал дома. Уходил затемно, возвращался, когда сын уже спал. Повторял одно и то же: «На работе завал, проект срочный».
Однажды, выбрасывая мусор, Оксана заметила на площадке знакомую пачку сигарет. Олег уверял, что давно бросил. Она подняла её — почти полная. Значит, курил здесь, прячась.
Прятался от них.
От собственной семьи.
Что‑то внутри оборвалось — резко, холодно, как струна.
В субботу грянул скандал.
Тетяна Семёновна решила, что гостиная «неправильно организована».
— Диван здесь портит всю композицию. Передвинем к стене. Телевизор — напротив, чтобы всем удобно было смотреть.
Свекровь с мужем, Василем Ивановичем, потащили их диван по паркету. Доски жалобно заскрипели. Артём прижался к матери.
— Мам, они не сломают?
— Нет, родной, — прошептала она, хотя внутри всё сжималось.
Когда мебель наконец поставили, на полу осталась длинная глубокая царапина — до светлого дерева.
— Пустяки, — отмахнулась Тетяна Семёновна. — Ковром прикроем.
В этот момент из спальни вышел Олег. Его взгляд скользнул по полу, затем по матери и остановился на жене.
— Ты не могла проследить, чтобы аккуратнее? — бросил он.
Не «мама». Не «вы». А — ты.
Оксана застыла. Она впервые за долгие недели посмотрела мужу прямо в глаза. Там не было злости. Только растерянность и стыд. Маленький мальчик, которого отчитал родитель, и который ищет, на ком выместить обиду.
— Хватит, — тихо произнесла она.
Взяла Артёма за руку и ушла в спальню. Закрыла дверь.
Сердце глухо колотилось в висках. Она села на край кровати, прижала сына к себе.
— Мам, ты плачешь?
— Всё хорошо, солнышко.
Но слёзы текли сами — горячие, солёные.
В тот вечер она окончательно поняла: это больше не её дом. Это территория постоянной войны. А она здесь — либо бесплатная прислуга, либо враг. И Олег… он уже сделал выбор. Не из злости — из страха и желания, чтобы «никто не ругался».
Утром Тетяна Семёновна озвучила новое распоряжение.
— С понедельника будешь приносить мне все чеки. Я проверю, не переплачиваешь ли. И ключ от шкафа с продуктами оставишь у меня. А то Артём ещё наестся лишнего.
За столом повисла тяжёлая тишина. Олег сосредоточенно размешивал овсянку, не поднимая глаз.
Оксана медленно посмотрела на свекровь — на её уверенное, самодовольное лицо. Затем — на мужа, съёжившегося над тарелкой.
— Нет, — произнесла она спокойно.
Чашка в руке Тетяны Семёновны замерла.
— Что значит «нет»?
— Ключ я не отдам. И чеки показывать не буду. Это моя зарплата. Мои покупки. И мой ребёнок.
Даже Василь Иванович отвернулся от окна.
— Ты как со старшими разговариваешь? — прошипела свекровь. — Здесь я хозяйка! Я навожу порядок! Ты моего сына в ипотеку втянула, а теперь ещё и нас кормить не желаешь?
Оксана поднялась из-за стола. Медленно подошла к Олегу и положила ладонь ему на плечо.