Олег вздрогнул так, будто его окликнули выстрелом в спину.
— Олег, — произнесла Оксана тихо, но твёрдо. — Решай сейчас. Либо я с Артёмом, либо они.
Он поднял на неё взгляд — растерянный, испуганный, почти детский.
— Оксан… не устраивай драму…
— Это не драма. Это вопрос, на который нужен ответ.
Тетяна Семёновна презрительно усмехнулась.
— Да перестань, Олежек. Куда она денется? Ей же податься некуда. Мать её в той своей хрущёвке живёт втроём с какими-то пьяницами. Пригрелась у нас, а теперь права качает.
Слово «пьяницы» ударило больнее пощёчины. Оксана знала: мамин брак был ошибкой. Знала, как ей тяжело. Но это была их семейная боль, не повод для унижений за общим столом.
Олег молчал. Уперся взглядом в тарелку, словно там можно было найти спасение. Плечо под её ладонью стало жёстким, словно камень.
Она медленно убрала руку. Всё стало ясно — без слов, без криков. Окончательно.
Оксана поднялась.
— Мам, мы пойдём гулять? — тихо спросил Артём.
— Да, солнышко. Собери свои самые любимые игрушки.
В спальне она достала с верхней полки старую спортивную сумку. Сложила несколько комплектов одежды для себя и сына. Только самое необходимое. Документы — паспорт, свидетельство о рождении Артёма. Банковскую карту. Ничего лишнего.
В дверях появился Олег. Лицо его побледнело.
— Ты серьёзно? Куда ты собралась?
— К маме. В ту самую хрущёвку, где, по словам твоей матери, одни «пьяницы».
— Оксана, подожди… Давай всё обсудим спокойно…
— Спокойно уже не получится. Ты сделал выбор. Тем, что промолчал.
Она закрыла молнию на сумке. Подошла к комоду, взяла свадебную фотографию. Сняла рамку, достала снимок и разорвала его пополам. Свою часть аккуратно сложила и убрала в карман. Вторую половину положила на место.
— Вот так теперь и будет.
Взяла сына за руку, сумку — в другую и вышла в коридор.
Тетяна Семёновна стояла, скрестив руки, с выражением холодного торжества.
— Ну что, перебесилась? Иди лучше суп доваривай.
Оксана посмотрела на неё долго и спокойно. Затем перевела взгляд на Василя Ивановича, который изучал пол, будто находил там что-то чрезвычайно важное.
— Живите так, как вам удобно, — произнесла она ровно. — А мы поедем к моей маме.
Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул отчётливо и окончательно.
На лестничной площадке пахло сыростью и старым линолеумом. Артём крепко прижался к ней.
— Мам, а мы вернёмся домой?
Она присела перед ним.
— Нет, малыш. Теперь это не наш дом.
Первые дни в маминой однокомнатной квартире прошли как в тумане. Тесно, но аккуратно и тепло. Виктор, её отчим, оказался вовсе не тем чудовищем, каким его описывала свекровь. Спокойный, измученный диабетом сантехник. Он без лишних слов уступил им свою раскладушку, перебравшись спать на кухонный диван.
Мама не допрашивала. Просто крепко обняла дочь и поставила на плиту большую кастрюлю супа.
— Живи столько, сколько нужно, — сказала она.
По ночам Оксана плакала — тихо, чтобы не разбудить Артёма. От унижения. От страха перед будущим. От непонимания, как всё так разрушилось.
Она один раз позвонила Олегу. В ответ услышала:
— Остынь и возвращайся. Мама переживает.
Она молча отключилась.
Через неделю пришло сообщение от Тетяны Семёновны: «Забери вещи Артёма. Одежду и игрушки. Хотим видеть внука. Без тебя».
Оксана не ответила.
А потом в ней что-то переключилось. Слёзы закончились. Пришла холодная решимость. Никто не отнимет у неё сына. И никто не оставит её без крыши над головой.
Она записалась к юристу — к своей бывшей однокурснице Юлии, работавшей в фирме по семейным делам.
— История типичная, — вздохнула Юлия, просматривая документы. — Квартира в ипотеке, платите вы оба. Зарегистрированы там ты, Олег и ребёнок. Его родители — фактически посторонние. Даже если живут давно, прав на жильё у них нет.
— И что делать?
— Если муж согласится — можно решить быстро. Если будет против — сложнее. Но у тебя есть серьёзный аргумент: ребёнок. Суд в первую очередь смотрит на его интересы. Постоянные конфликты в квартире и давление на мать — это весомый фактор.
Оксана составила заявление — об установлении порядка общения Олега с сыном. И параллельно подготовила иск о выселении Тетяны Семёновны и Василя Ивановича как лиц, нарушающих её права и права несовершеннолетнего ребёнка.