— Заказывай всё, что понравится, сын. У папы сегодня праздник!
Егор молча переворачивал страницы меню. Оксана чуть подалась к нему через стол и спросила мягким голосом:
— Ты стейки любишь?
Говядину мой сын не ел с девяти лет. После неё его обсыпало крапивницей. Я тогда четыре вечера подряд провела с ним в поликлинике, таскала по анализам, потом отдала три тысячи аллергологу. Алексей этого не знал. Не потому что забыл — он никогда не интересовался.
— Нет, спасибо, — тихо ответил Егор. — Я лучше рыбу.
— Рыбу — значит рыбу! — Алексей с довольным видом хлопнул ладонью по скатерти. — Возьмём лосося на гриле. И десерт потом выберешь любой!
Лосось в «Веранде» стоил две тысячи четыреста. Десерты начинались от семисот и доходили до тысячи двухсот. Плюс салат, напитки, хлебная корзина. Я машинально посчитала: на троих обед потянет тысяч на одиннадцать, а то и на двенадцать.
Двенадцать тысяч за один поход в ресторан. И при этом долг — миллион сто с лишним.
Чай в моей чашке давно остыл. Рука лежала на синей папке. Я смотрела, как Алексей удобно откинулся назад, как небрежно закинул руку на спинку стула Оксаны, как поправил на запястье часы. Металл коротко сверкнул в свете ламп.
Те самые часы. Швейцарские. За двести тысяч.
Оксана рассмеялась над какой-то его фразой. Егор тем временем теребил кусочек хлеба. Не ел — просто сжимал его пальцами, крошил, мял. Он всегда так делал, когда волновался. Я помнила этот жест с тех времён, когда ему было пять. Тогда он ждал отца на утренник. Алексей не приехал. Егор просидел в раздевалке и растёр в ладонях целую булочку до крошек.
Теперь ему двенадцать. И хлеб снова превращался в мелкую пыль между его пальцами.
Оксана о чём-то спросила Егора, но слов я не разобрала. Он ответил односложно. Она улыбнулась и протянула руку, будто хотела потрепать его по волосам. Егор чуть отклонился в сторону. Без резкости, без грубости — просто увёл плечо и корпус. Оксана либо не поняла, либо решила не заметить.
Я сидела и чувствовала, как внутри поднимается тяжесть. Это была не злость. Злость обжигает, вспыхивает быстро, толкает на крик. А это было другое — холодное, плотное, ровное. Как лёд, который годами нарастает в морозилке слой за слоем, пока однажды ему уже не остаётся места.
Официант принёс заказ. Алексей взял бокал с красным вином — бутылка стояла на столе, и я сразу поняла: не меньше трёх тысяч.
— За нашу новую семью! — произнёс он торжественно.
Егор поднял стакан с соком. Не стал чокаться. Просто приподнял и тут же опустил обратно.
Алексей этого не увидел. Он уже обнимал Оксану за плечи и что-то рассказывал ей о сыне, время от времени кивая в его сторону. До меня долетали отдельные слова: «бассейн», «математика», «отличник».
Бассейн, за который каждый месяц плачу я — четыре тысячи. Математика — ещё три. Отличник он потому, что я сижу рядом с ним над уроками до одиннадцати вечера, хотя сама иногда засыпаю с иголкой в руках.
Оксана слушала, улыбалась и согласно кивала. Она не знала. Разумеется, не знала. Перед ней сидел загорелый мужчина в дорогом костюме, любящий отец, который водит сына по ресторанам и гордится его успехами.
Потом Алексей повернулся к Егору:
— Егорка, покажи Оксане свои медали. Ты ведь взял их с собой?
Егор покачал головой.
— Нет. Не взял.
— Жаль, — Алексей развёл руками. — У него шесть медалей по плаванию, представляешь?
Восемь. У него восемь медалей. Даже этого Алексей не помнил.
Я допила чай. Он был холодный и немного горчил. Положила на стол двести сорок рублей и поднялась.
Синяя папка оказалась у меня в руке. Обычная, с резинкой. Лёгкая на вид. Всего сорок с небольшим листов. Но мне казалось, что она весит, как все три года моей жизни.
Я подошла к их столику и остановилась рядом. Алексей поднял взгляд и увидел меня.
Первую секунду он просто смотрел, не понимая. Потом до него дошло. Лицо вытянулось так резко, словно стул под ним внезапно исчез.
— Марина?.. Ты что здесь…
— Здравствуй, Алексей, — сказала я ровно. — Приятного аппетита. Извини, что мешаю.
Я положила папку на стол. Прямо между его бокалом вина и тарелкой Оксаны. Оксана перестала жевать. Егор мгновенно спрятал руки под стол.
— Что это? — Алексей уставился на папку.
— Документы.
Я раскрыла её без спешки. Так же спокойно, как в ателье раскладывала выкройки на ткани, лист за листом, в нужном порядке.
— Это решение суда по алиментам, — первый лист лёг перед ним. — Тридцать одна тысяча триста рублей ежемесячно.
Следующий лист я положила рядом.
— Это справка от судебного пристава. Дата — среда, эта неделя. Общая задолженность: миллион сто двадцать семь тысяч восемьсот рублей.
Оксана машинально отодвинула тарелку. Не специально. Просто рефлекторно, будто от этих бумаг шёл жар.
— Марина, ты с ума сошла? — Алексей сразу понизил голос. — Только не здесь.
— А где, Алексей? — спросила я так же тихо. — Ты четырнадцать раз писал мне: «Завтра переведу». Вот распечатки. Все четырнадцать. С датами.
Я разложила скриншоты веером, как карты. Алексей побледнел. Оксана читала — я видела, как её взгляд перебегает по строкам: «Завтра скину, Марин», «На этой неделе точно», «Прости, сейчас никак, через пару дней».
— И последнее, — я достала ещё один лист и положила сверху. — Мой расчёт. Восемьсот девяносто три тысячи рублей за три года на ребёнка. Репетитор, бассейн, одежда, лекарства, питание. Всё подтверждено чеками. Если захочешь — покажу каждый.
Алексей резко поднялся, и стул с неприятным скрипом проехал по полу.