— Когда я оплачивала замену труб, ставила новый котёл и влезала в долги ради ремонта, кто из родных хотя бы поинтересовался, как я справляюсь? — продолжила Татьяна, не повышая голоса. — Вадим хоть однажды приехал просто так — забор подкрасить, траву скосить, что-нибудь починить? Ни разу. Зато появлялись они всегда вовремя: когда комнаты вымыты, постели застелены, во дворе порядок, а холодильник забит продуктами, купленными на мои деньги. Всё, хватит. Я не собираюсь и дальше быть для взрослых здоровых людей одновременно кошельком, кухаркой и прислугой. Это мой дом, значит, и правила здесь мои.
— Ох, Татьяна, какая же ты стала жёсткая, — с укором сказала Елена Павловна. — Всё у тебя теперь через выгоду, через расчёт. Только не думай, что деньги сделают тебя счастливой, если вся родня от тебя отвернётся. Валерия вся извелась, места себе не находит. Ты ей отпуск испортила!
— Отпуск портится у тех, кто привык ничего не планировать и ни за что не платить, — спокойно возразила Татьяна. — Я дала ей нормальный вариант: снять жильё у соседки. Если детям действительно нужны море, воздух и солнце, они поедут. А если им требовались бесплатная еда, бесплатная крыша и я в роли обслуживающего персонала, тогда, конечно, отдых не состоится. На этом всё. До свидания, Елена Павловна.
Она отключила звонок и тут же поставила телефон на беззвучный режим. Остаток дня прошёл без суеты: Татьяна разобрала рабочие отчёты, закрыла несколько задач и лишь изредка поднимала глаза к окну, за которым солнечные пятна лежали на дорожках двора. Внутри было неожиданно спокойно. Ни тяжести, ни стыда, ни того липкого чувства вины, которым её так настойчиво пытались накормить, она не ощущала.
Лето пришло резко — жаркое, шумное, пахнущее морем, нагретой пылью и цветущей акацией. Посёлок наполнился криками чаек, ленивым гулом голосов и вечерним стрекотом цикад.
Первые отдыхающие заселились в начале июня. Это была тихая семейная пара из Полтавы с маленькой, удивительно воспитанной дочкой. Чистые комнаты, аккуратный двор и прохлада в доме им так понравились, что они старались не причинять хозяйке ни малейшего неудобства. После вечернего чая сами приводили в порядок беседку, выносили мусор, следили, чтобы ребёнок не бегал по клумбам. А пару раз даже привозили Татьяне с рынка свежую барабульку — просто в знак благодарности.
Днём она работала за компьютером на первом этаже, где даже в зной сохранялась приятная прохлада. Иногда выходила в сад: сорвать с куста спелый помидор, поправить ветку винограда или просто постоять несколько минут, вдыхая солоноватый морской воздух. Дом жил размеренно и спокойно. Никто не хлопал дверями, не требовал блинов к завтраку, не кривился из-за «не такого» сыра, не бросал мокрые полотенца на старинные стулья и не устраивал скандалов на пустом месте.
Валерия так и не появилась. И домик у тёти Светланы снимать тоже не стала. Выяснилось, что если за отдых приходится платить из собственного кошелька, а еду готовить своими руками, то море почему-то сразу теряет и свою привлекательность, и все чудесные оздоровительные свойства.
В середине июля, одним тёплым вечером, Татьяна сидела на веранде и пересчитывала деньги, полученные от жильцов за очередную неделю. В этот момент телефон коротко мигнул: пришло сообщение от Валерии. На экране открылась фотография с какого-то городского пляжа. Вадим с кислым, утомлённым лицом лежал на грязноватом песке, а позади вместо моря и красивого горизонта торчали заводские трубы.
Под снимком была подпись: «Вот так отдыхаем в городе. Спасибо любимой сестре за испорченное лето. Надеюсь, ты там своими деньгами от чужих людей не подавилась».
Татьяна несколько секунд смотрела на экран, потом тихо усмехнулась и без лишних раздумий заблокировала номер сестры. Телефон она отложила на столик, устроилась поудобнее в плетёном кресле и прислушалась к вечеру. В траве громко звенели цикады. С моря тянул свежий лёгкий ветер. На кухне негромко посапывал чайник.
Впервые за много лет Татьяна чувствовала себя не обязанной, не виноватой, не удобной для всех, а настоящей хозяйкой собственной жизни. В этой жизни больше не оставалось места людям, которые принимали её доброту за бесплатную услугу и считали её дом чем-то вроде пансионата для родственников.
Пусть родня обсуждает её за столом сколько угодно. Пусть осуждают, обижаются, пересказывают друг другу, какой она стала «чёрствой». Татьяна теперь точно знала: тишина, порядок и покой в собственном доме стоят куда дороже притворного одобрения тех, кто вспоминает о тебе только тогда, когда хочет удобно устроиться на твоей шее.