Но Валентина Сергеевна, уже находясь в машине, слабо пошевелила пальцами и указала на Дымку.
— Заберём её, — тихо, но твёрдо сказал Андрей. — Одну не оставим.
На время собаку приютила Дарья. Правда, в её квартире жил кот, и первые часы превратились в сплошное беспокойство: Дымка металась от входной двери к окну, отказывалась от еды и жалобно поскуливала. После смены Андрей съездил к дому Валентины Сергеевны, забрал оттуда собачью подстилку и привычный корм.
Там же, в доме, ему попалась записная книжка. На первой странице аккуратным почерком было выведено: «Наталья, дочь», а рядом — номер телефона.
Наталья Юрьевна приехала из Тернополя уже к вечеру. Ей было сорок восемь. Выслушав рассказ, она сначала поблагодарила Андрея, а потом не выдержала и спросила:
— А соседи? Они куда смотрели?
Сосед с правой стороны, как выяснилось, уехал на дачу. Женщина слева решила, что Валентина Сергеевна гостит у дочери: занавески закрыты, собака не лает — значит, всё в порядке. Они, конечно, здоровались при встрече, но запасными ключами никогда не обменивались.
— Я сколько раз уговаривала её переехать ко мне, — устало сказала Наталья. — А она ни в какую. Говорит: у меня квартира однокомнатная, да ещё муж ей чужой человек.
В больнице врачи сообщили, что тяжёлых переломов нет. Зато обезвоживание и несколько суток, проведённых почти без движения, дали осложнения. Валентину Сергеевну решили оставить под наблюдением. Наталья приезжала каждый день и всё настойчивее повторяла: обратно в дом мать больше не поедет.
— Она уже один раз едва не погибла, — говорила дочь. — Тут и обсуждать нечего.
Валентина Сергеевна возражала, что упасть можно где угодно — хоть у дочери в комнате. А жить за шторкой на раскладушке она не собирается.
Об этом Андрей узнал позже, когда принёс в палату пакет Дымки. Тот самый серый пакет. Дарья его выстирала, а Андрей подумал, что хозяйке будет приятно снова увидеть знакомую вещь.
Валентина Сергеевна заметила пакет и впервые за всё время улыбнулась.
— Умница моя, — сказала она. — Только людей долго воспитывала.
Андрей неловко опустил глаза.
— Мы не сразу сообразили.
— Зато всё-таки сообразили. Это главное.
Наталья стояла у окна, и по её лицу было видно, что ей не до улыбок.
— Мам, ну хватит шутить. Ты три дня пролежала на полу.
— А ты три дня мне не звонила.
— Мы разговаривали в воскресенье. Ты сама сказала, чтобы я не контролировала тебя каждый день.
— Вот ты и не контролировала.
В их ссоре не было одной виноватой стороны. Каждая по-своему защищалась и каждая имела свою правду. Дочь много лет предлагала помощь, но мать воспринимала это как желание распоряжаться её жизнью. А мать боялась, что стоит ей однажды признаться в слабости, как у неё заберут дом, собаку и весь привычный уклад.
Я слушала жену Андрея и думала о том, что пожилые люди иногда прячут беспомощность вовсе не из упрямства. Они слишком хорошо понимают, чем может закончиться простая фраза: «Я уже не справляюсь».
Наталья предложила продать дом и купить матери маленькую квартиру рядом с собой. Валентина Сергеевна отказалась сразу. Тогда дочь сказала, что заберёт Дымку к себе: собаке тоже небезопасно оставаться с человеком, который в любой момент может снова упасть.
Вот тут Валентина Сергеевна испугалась сильнее, чем во время разговора о доме.
— Она меня спасла, а ты хочешь её отнять?
— Я не отнимаю, мам. Я хочу, чтобы вы обе остались живы.
— Тогда помоги нам жить, а не забирай у меня всё.
Андрей уже хотел выйти из палаты, чтобы не мешать семейному разговору, но обе женщины неожиданно попросили его остаться. Почему-то им стало важно услышать именно его мнение.