В ту же секунду из комнаты показался мой муж Дмитрий, на ходу справляясь с пуговицами на рубашке. Он скользнул взглядом по батарее банок, коробок и пакетов у двери, коротко фыркнул и повернулся к матери:
— Мам, ты теперь пункт приёма стеклотары открыла или центр гуманитарной помощи? Это вообще-то Алиныны заготовки. Мы с ней два выходных на них угробили.
— Дмитрий, не смей выставлять мать в таком виде! — Татьяна Сергеевна прижала ладони к груди с такой трагедией, будто её только что лишили наследства. — Я уже девочкам обещала домашнего! Они прошлую партию так нахваливали…
И вот тут картинка сложилась окончательно. Значит, «прошлая партия» тоже была. И не одна банка случайно уехала «попробовать», а наш погреб давно превратился для неё в бесплатный склад деликатесов.
Пока я сменами вкалывала на хлебозаводе, а Дмитрий мотался за рулём по киевским пробкам, добрая волшебница со своим запасным ключом регулярно спускалась в наш дачный подвал и щедро одаривала подруг чужими трудами.
Я не повысила голос. Кричать — значит давать ей сцену. А я просто отметила про себя ещё один пункт.
— Один пакет для Марины Ивановны на именины можете забрать, — произнесла я ровно и отодвинула остальные банки подальше от выхода. — Всё прочее возвращается на место. Пункт бесплатной раздачи сегодня не работает.
Татьяна Сергеевна издала возмущённый вздох, но Дмитрий уже сказал тем самым тоном, после которого спорить было бессмысленно:
— Мам, Алина права. Бери один пакет, я донесу до такси. Остальное сейчас сам уберу обратно в кладовку.
Свекровь окаменела лицом, всем видом показывая, что родные дети нанесли ей смертельную душевную рану. Подхватила разрешённую добычу и удалилась с выражением великомученицы, несправедливо пострадавшей от человеческой жадности.
А через неделю мы снова выбрались на дачу.
Стоял густой августовский зной — тот самый, когда воздух дрожит над грядками, земля пахнет томатной ботвой, укропом и нагретой пылью. Я, в выцветших шортах и старой панаме, возилась в теплице, подвязывая помидоры. Дмитрий у колодца пытался вернуть к жизни капризный насос.
Покой закончился ровно к полудню.
К воротам, поднимая за собой сухое облако пыли, подъехали сразу две машины. Дверцы одна за другой распахнулись, и на нашу скромную дачную землю торжественно высадилась целая делегация.
Это было шествие широкополых шляп, шёлковых накидок, блестящих сумочек и тяжёлого дорогого парфюма, от которого, кажется, даже пчёлы возле малины сбились с маршрута.
Первой, уверенно рассекая пространство, двигалась Татьяна Сергеевна. Следом за ней осторожно переступали по дорожке Оксана Павловна, Марина Ивановна и ещё две дамы из её постоянной свиты.
— Заходите, девочки, заходите! — сладко щебетала свекровь, царственным жестом показывая на наши шесть соток. — Вот они, мои владения! Тут я душой отдыхаю. Сейчас покажу, где у меня растут те самые огурчики, которые вы так обожаете!
Я выбралась из теплицы и остановилась у грядки, опершись на черенок тяпки.