В ту секунду меня вдруг накрыло странное, почти забытое чувство свободы. Будто с плеч сняли мешок, который я таскала на себе не день и не месяц, а целых два года. Тогда я еще не представляла, какую ответку Оксана придумает за мой внезапный «бунт».
Когда история с ее идеей отправить меня мыть полы после ее же посиделок закончилась, в квартире стало непривычно тихо. Дмитрий передвигался по комнатам осторожно, словно боялся лишним звуком спровоцировать новый скандал. Телефон из рук он почти не выпускал. Я замечала, как экран то и дело загорается, а муж, пробежав глазами очередное сообщение, кривится так, будто ему прислали не слова, а лимонный сок на открытую рану. Было ясно: Оксана пишет ему без остановки, и благодарностей за вызванный клининг там точно не содержится.
Наутро я проснулась не от будильника, а от бесконечного звона уведомлений. В семейном чате, где были я, Дмитрий, его мать Елена Петровна и сама Оксана, развернулся настоящий спектакль.
Оксана выложила снимок пустых коробок из-под тарталеток, которые я накануне готовила для всех, и добавила подпись: «Девочки, вы только подумайте: родная невестка выставила мне счет за еду! Теперь, выходит, в этой квартире за каждый съеденный кусок нужно рассчитываться. До чего мы докатились? А я, наивная, ей свои лучшие платья отдавала…»
Елена Петровна отреагировала почти мгновенно: «Алиночка, ну разве так поступают с родными? Мы же семья. У Оксаночки сейчас непростое время, ей нужна помощь и тепло, а не какие-то счета».
Дмитрий тем временем сидел на кухне и с мрачным видом размешивал сахар в чашке, хотя чай уже давно остыл.
— Алин, ну зачем надо было так жестко? — наконец произнес он, не поднимая глаз. — Да, с уборкой она, конечно, перегнула, я не спорю. Но зачем было устраивать это в общем чате? Мама теперь переживает, у нее давление подскочило. Оксана говорит, что ты ее перед клинерами опозорила.
Я опустилась на стул напротив и внимательно на него посмотрела.
— Дмитрий, а когда она предложила мне отдраить квартиру после ее гулянки, пока сама собиралась выспаться на моей кровати, это меня не унижало? Тебе правда не кажется странным, что в вашей семье слово «поддержка» почему-то всегда означает одно: все обязаны обслуживать Оксану?
Он промолчал. Просто залпом допил чай, поднялся и поспешно ушел на работу, бросив уже из прихожей:
— Разбирайтесь сами. Я в это вмешиваться не собираюсь.
Ну конечно. Самая удобная позиция.
К обеду я только-только уложила сына спать, надеясь хотя бы час провести в тишине, как в дверь начали не стучать, а буквально барабанить кулаками. На пороге стояла Оксана. И явилась она не с пустыми руками: рядом с ней красовалась огромная спортивная сумка. Лицо у золовки было такое, будто она пришла не разговаривать, а проводить силовую операцию.
— Заходи, раз уж пришла, — устало сказала я, сразу понимая: спокойствие сегодня отменяется.
— Я не в гости, — резко отрезала она и, не дожидаясь приглашения, прошла прямо в спальню. — Я пришла забрать свое. Раз теперь у нас товарно-денежные отношения, давай посчитаем, сколько ты мне задолжала.
Она распахнула мой шкаф и без малейшего стеснения начала вытаскивать вещи, бросая их на кровать.
— Вот это платье я тебе давала на прошлый Новый год? Давала. Ты в нем на всех фотографиях красовалась? Красовалась. Возвращай. Фен этот чей? Мой старый, я тебе его привезла, когда твой сгорел. Тоже сюда. О, а это что у нас? Моя палетка теней?
— Оксана, ты сама мне ее отдала еще полгода назад, — я попыталась остановить ее руку. — Ты тогда сказала, что эти оттенки тебе не идут.
— Я отдала по-семейному! — гаркнула она. — А если мы теперь друг другу посторонние и за тарталетки выставляем счета, значит, верни все до последней мелочи. И духи эти, «Шанель», тоже отдавай. Я тебе их на день рождения подарила, а вообще-то могла продать или кому-нибудь другому передарить.
Она рылась в моих вещах с видом судебного исполнителя. И больнее всего было даже не из-за платьев, фена или косметики. Большая часть этого ей самой была давно не нужна. Меня задевало другое: каждый свой старый подарок она считала вкладом, который якобы давал ей право пользоваться мной когда угодно и как угодно.
Пока Оксана методично опустошала мой шкаф, из коридора донесся шум. Оказалось, Кирилла и Полину она оставила на лестничной площадке, а дети, не выдержав ожидания, сами ввалились в квартиру.
— Мам, мы кушать хотим! — протянула Полина жалобным голосом.
Оксана обернулась ко мне так, будто на секунду забыла, зачем пришла.
— Алин, быстро их покорми, пока я тут закончу. У тебя же суп оставался.
Я даже не сразу нашла слова.
— Оксана, ты сейчас забираешь из моего шкафа половину вещей, называешь меня жадной и расчетливой, а через минуту просишь накормить твоих детей?
— И что? — она искренне удивилась, будто я сказала полную глупость. — Вещи вещами, а дети — это святое. Ты же все равно суп варила. Или ты теперь и с племянников за тарелку супа деньги потребуешь? До чего же ты мелочная, Алина.
В этот момент Кирилл, носясь по комнате, задел напольную вазу — подарок моей мамы. Она рухнула и разлетелась на осколки. От грохота проснулся сын в соседней комнате и тут же заплакал.
— Ой, да ладно тебе, ваза какая-то, — махнула рукой Оксана. — Купишь новую, в магазине такого добра полно. Кирилл, не бойся, тетя Алина не злая, она просто сегодня не в настроении.
И вот тут я окончательно поняла: если не остановлю это прямо сейчас, меня и дальше будут использовать как бесплатную прислугу, няню, повара и удобный коврик у двери. Я подошла к спортивной сумке, которую Оксана уже успела набить до отказа, взяла ее и молча выставила за порог.
— Все, Оксана. Вот твои вещи: платья, косметика, фен и все остальное, что ты решила забрать.