— От тебя мне больше ничего не требуется. Забирай детей и уходи.
— Ты сейчас серьезно? — Оксана уставилась на меня так, будто я только что совершила преступление века. — Ты выставляешь за дверь сестру собственного мужа? Из квартиры, которая принадлежит ему?
— Эта квартира оформлена на нас обоих и до сих пор в ипотеке, — спокойно напомнила я. — И да, я прошу тебя уйти. А заодно сообщаю: с сегодняшнего дня не будет никаких просьб «посиди с детьми», никаких салатов и закусок к твоим посиделкам, никаких уборок после твоих визитов. Нужен комфорт — оплачивай няню, клининг и доставку. Хочешь нормального отношения — начни уважать чужое время и чужой труд.
Оксана резко подхватила сумку, дернула Кирилла и Полину за руки и уже на пороге обернулась. Лицо у нее стало злым и каким-то торжествующим.
— Ну что ж, Алиночка. Сама напросилась. Дмитрий сегодня узнает, с кем на самом деле живет. Мама была права: не такую женщину он должен был привести в семью. Посмотрим, как ты заговоришь, когда останешься одна с ребенком на руках!
Она хлопнула дверью так, что в коридоре что-то жалобно звякнуло, а с косяка посыпалась мелкая крошка штукатурки. Я опустилась на диван посреди разбитых осколков вазы и вдруг разрыдалась. Не потому, что мне стало себя жалко. Я плакала от бессилия и от ясного понимания: вечером начнется настоящий кошмар. Оксана и Елена Петровна наверняка уже будут обрывать Дмитрию телефон, превращая меня в чудовище в его глазах.
Дмитрий вернулся заметно позже обычного. По лицу было понятно: он уже выслушал не один раунд семейного обвинительного процесса. Он молча окинул взглядом пустое место в шкафу, заметил осколки, которые я так и не успела собрать, и сел на стул прямо в куртке.
— Алина, зачем ты выставила детей голодными в подъезд? — спросил он негромко, но в голосе у него звучало обвинение.
— Что? — я даже не сразу поняла смысл сказанного. — Она тебе так это подала? Что я выгнала детей на лестницу?
— Мама плачет, говорит, ты Оксану чуть ли не обворовала, какие-то вещи у нее забрала… Алина, я не понимаю, что с тобой происходит. Зачем из ничего устраивать войну? Ну взяла она свои вещи — пусть. Но дети-то при чем? Они же маленькие.
Вот тогда я окончательно убедилась: Оксана разыграла роль несчастной жертвы идеально. В ее версии я была озлобленной истеричкой, которая срывает обиды на детях.
— Дмитрий, сейчас у тебя есть два варианта, — произнесла я очень тихо, но сама удивилась, насколько твердо прозвучал мой голос. — Либо ты веришь мне, либо собираешь сумку и идешь к маме дослушивать их сказки.
Он посмотрел на меня, потом на телефон, который снова завибрировал на столе — звонила Елена Петровна. В эту секунду мне казалось, что решается не один вечер, а вся наша дальнейшая жизнь.
— Я никуда не пойду, — наконец выдавил он. — Но завтра нам придется приехать к маме. Она сказала, что собирает семейный совет. И если ты не извинишься перед Оксаной… я правда не знаю, как мы дальше будем жить.
Я смотрела на мужа и понимала: это был только первый бой. Настоящая война за мои границы еще впереди. И на этом самом «совете» меня, как выяснилось позже, ожидал сюрприз, к которому я не была готова совершенно.
Ночь перед поездкой к Елене Петровне тянулась бесконечно. Дмитрий лег на диване и демонстративно отвернулся к стене, а я до рассвета просидела на кухне, глядя в темное окно на пустую улицу. В голове крутилась одна и та же мысль: неужели три года брака, наш общий ребенок, наш дом и все, что мы строили вместе, для него весят меньше, чем капризы сестры, привыкшей удобно устраиваться на чужой шее?
Квартира свекрови всегда встречала запахом выпечки и тяжелых сладких духов. Но в то воскресенье привычного уюта не чувствовалось. В воздухе стояло напряжение, словно перед грозой. Оксана расположилась во главе стола, подпирая щеку рукой и изображая страдалицу. Перед ней остывала нетронутая чашка чая. Кирилл и Полина сидели в углу с планшетами и необычно тихо водили пальцами по экранам.
— Заходите, — сухо сказала Елена Петровна, даже не удостоив меня взглядом. — Димочка, садись ближе к окну. Алина… тоже присаживайся.
Мы сели. Дмитрий нервно мял край скатерти, будто хотел занять чем-то руки. Оксана глубоко вздохнула, выдержала паузу и начала первой:
— Мам, я не хочу никаких ссор. Правда. Я хочу только одного — чтобы в семье был мир. Но после того, как Алина выгнала моих детей на холод…
— Оксана, был май, — не выдержала я. — И дети стояли в подъезде три минуты, потому что ты сама оставила их там.
— Не смей перебивать! — резко вмешалась свекровь. — Ты вчера и так натворила достаточно. Оксана рассказала, как ты бросала в нее вещи и требовала с нее деньги за еду. У нас в семье всегда делились последним, Дмитрий вырос в любви к сестре. А ты пришла и решила всех нас перессорить?
Я промолчала. Было ясно, что спектакль заранее отрепетирован, и мне оставалось только дождаться главного номера. И он не заставил себя ждать. Оксана вдруг выпрямилась, убрала с лица страдальческое выражение и сказала то, от чего даже Дмитрий вздрогнул.
— Значит так. Раз Алина уверена, что я ей что-то «должна», и раз она настолько устала в декрете, что не способна помочь родной семье, у меня есть предложение. Мне подвернулась горящая путевка в Турцию на две недели. С детьми это будет не отдых, а мучение. Поэтому я решила: Дмитрий, ты как родной дядя заберешь Кирилла и Полину к себе на это время. А Алина, раз она все равно дома с ребенком, присмотрит за ними. Вот это и будет ее извинение перед семьей за вчерашнюю грубость.
По спине у меня прошел ледяной холод. Трое детей в нашей двухкомнатной квартире, причем один из них совсем недавно переболел.