— Потому что распоряжаться ею могу только я, — добавила я. — Это моя вещь, а не семейный прокат.
— Вот! — Галина Сергеевна победно подняла указательный палец, будто только что выиграла спор в суде. — Я так и знала! Поэтому и решила тебя не тревожить.
Замечательно. Логика в этой семье иногда выходила на какой-то цирковой уровень: если человек наверняка откажет, значит, спрашивать его вообще необязательно.
Дмитрий медленно выдохнул, словно считал про себя до десяти.
— Мама, собирайся. Сейчас ты едешь к себе.
— Вот оно как! — Галина Сергеевна театрально всплеснула руками. — Родную мать из дома выставляешь из-за какой-то тряпки с ручками?
— Не из-за сумки, — ровно сказал Дмитрий. — А из-за обмана. Из-за того, что ты впустила сюда Оксану. Из-за того, что вы копались в шкафу Марины. И из-за того, что всё это ты называешь заботой.
Свекровь поняла: привычная броня под названием «я же мать» сегодня не пробивает. Тогда она достала следующий проверенный приём.
Она тяжело опустилась на диван, прижала ладонь к груди и внезапно заговорила тонким, умирающим голосом:
— Всё… сердце прихватило. Довели. Потом сами будете плакать от стыда.
Когда-то я, наверное, растерялась бы и бросилась за водой. Но за годы брака успела заметить удивительную закономерность: сердце у Галины Сергеевны начинало болеть исключительно в те моменты, когда её ловили на лжи.
В обычные дни оно прекрасно переносило походы по рынкам, битвы за скидки, разборки в очередях и многочасовые разговоры по телефону.
Дмитрий без паники достал мобильный.
— Хорошо. Тогда вызываю скорую.
Галина Сергеевна тут же приоткрыла один глаз.
— Не надо никакой скорой.
Через секунду она уже бодро поднялась с дивана.
— Я ухожу! Раз я здесь всем поперёк горла!
— Ты не поперёк горла, — спокойно ответил Дмитрий. — Просто без приглашения больше не приходишь.
Он поставил перед ней её сумку, ботильоны и распахнул входную дверь.
Спустя минуту свекровь уже спускалась по лестнице и громко жаловалась кому-то в телефон, что её выгнали «почти босую и при смерти». В ботильонах, с сумкой через плечо и давлением, которому позавидовал бы космонавт.
Оксана вернула мою сумку примерно через сорок минут.
Она стояла на пороге хмурая, надутая, с выражением лица человека, которому не позволили оставить себе чужую вещь, да ещё зачем-то обиделись.
Я молча протянула ей вторую серьгу.
— Забери. Твоя улика.
Оксана вспыхнула и быстро сунула серьгу в карман.
— Ну вы и жадины, — процедила она.
— Нет, — сказала я. — Просто у нас в доме странное правило: мои вещи принадлежат мне.
Дмитрий добавил уже жёстче:
— Оксана, если ещё раз возьмёшь что-то без разрешения, разговор будет не на пороге. И не только со мной.
Она молча отдала сумку, развернулась и ушла.
А тем, кому так не терпится помогать без спроса, стоит начать с собственной квартиры. Там и шкаф под рукой, и благодарность получится куда честнее.