Там не было ни скрытого приглашения, ни окончательного «нет».
Приятель, выслушав меня, хмыкнул и сказал:
— Всё правильно. Пусть теперь сама почувствует, как это бывает.
Мы сидели у него в гараже и возились с дворниками на машине.
Ещё совсем недавно такие слова, наверное, принесли бы мне какое-то облегчение. Но тогда меня от них будто передёрнуло.
— Я не хочу, чтобы всё это было назло ей.
— Ты о чём?
— О новых отношениях. Чтобы Юлия увидела, пожалела, начала ревновать. Диана к этому не имеет никакого отношения.
Он только повёл плечом.
— Я же просто на твоей стороне.
— Понимаю.
На самом деле я и сам не сразу смог отделить одно от другого. Во мне ещё жило желание убедиться, что я кому-то нужен. Что меня могут выбрать. Что я не просто муж, которому изменили.
Эти чувства были настоящими.
Но строить на них новую жизнь с женщиной, которую я почти не знал, мне не хотелось.
К психологу я продолжил ходить один.
Уже не для того, чтобы получить разрешение уйти. Мне нужно было разобраться, чего я теперь хочу, когда больше не обязан спасать прежний брак.
Юлия время от времени писала мне без конкретного повода.
То присылала старую фотографию нашей собаки, которой уже давно не стало. То вспоминала какой-нибудь отпуск и спрашивала, помню ли я, как назывался тот отель.
Я отвечал, когда находил в себе силы.
Но не подхватывал разговор так, словно между нами снова начинается сближение.
Однажды от неё пришло сообщение:
«Мне всё равно кажется, что ты слишком быстро опустил руки».
Я долго смотрел на экран, прежде чем набрать ответ.
«Я понимаю, что для тебя этого времени оказалось недостаточно. Но продолжать делать вид, будто я пытаюсь вернуться, когда внутри уже не хочу этого, было бы нечестно».
После этого она не ответила.
И я не стал отправлять вдогонку ещё несколько сообщений, чтобы добиться от неё согласия или признания моей правоты.
Юлия имела право остаться при своём взгляде.
А мне больше не требовалось её одобрение, чтобы моё решение стало настоящим.
Когда я приехал за последними вещами, она стояла возле книжного шкафа.
— Ты уже с ней? — спросила Юлия.
— Нет.
— Почему?
Я застегнул сумку и только потом ответил:
— Потому что расстаться с тобой и выбрать другого человека — это не одно и то же. Я не хочу склеивать эти решения между собой только потому, что так проще пережить боль.
Юлия медленно кивнула.
Через несколько секунд сказала:
— Я ведь правда старалась.
— Я знаю.
— Мне важно, чтобы ты потом не говорил всем, будто я вообще ничего не сделала.
— Не буду.
Мы замолчали.
Раньше я бы почти наверняка попытался её обнять. Просто чтобы смягчить финал разговора, сделать его менее холодным.
Но теперь я не стал делать жест, который мог быть понят как обещание большего, чем я был способен дать.
Я взял сумку и попрощался.
С Дианой мы снова встретились только через несколько недель — на итоговой выставке нашего курса.
Она стояла перед чужой фотографией и внимательно её разглядывала, чуть поджав губы. Я подошёл и поздоровался.
Мы говорили о снимках.
Не о моём разводе.
И я заметил, что мне по-прежнему интересно её мнение. Как она смотрит на знакомую улицу. Почему выбирает именно этот кадр. Что видит там, где я мог пройти мимо.
Это меня порадовало.
Но один разговор я не стал превращать в обещание новой жизни.
У меня всё ещё была съёмная квартира, привычка брать продукты на двоих и вечера, когда особенно сильно тянуло вернуться на знакомую кухню.
И ещё у меня было право не продолжать брак только потому, что когда-то я искренне согласился попробовать его сохранить.
Я не знал, станем ли мы с Дианой парой.
Я понимал только одно: не хочу приводить в новые отношения женщину, которой заранее отведена роль доказательства. Доказательства для бывшей жены, что меня тоже можно любить.
Если между нами что-то начнётся, пусть это будет про нас двоих.
Обещание попытаться сохранить брак действительно обязывает человека стараться какое-то время — или в какой-то момент он имеет право честно признать, что больше не хочет возвращаться?