Ольга Сергеевна молча дала дочери выговориться, не перебивая и не поддакивая на каждом слове. Только когда Марина закончила, тяжело вздохнула и сказала:
— У меня свекровь тоже была не подарок, характер имела крутой. Ты, может, и не помнишь, маленькая тогда была. Они со свёкром в селе жили, и когда мы всей семьёй к ним приезжали, я старалась сама у плиты крутиться, чтобы всех накормить. Думаешь, твоей бабушке всё по душе приходилось? Вряд ли. Но за всё время она только раз меня одёрнула. Сказала, что картошку я пережарила и надо внимательнее смотреть за сковородкой. А я ведь нарочно так сделала — хотела, чтобы вроде картошки фри вышло. Ну и вспыхнула. Сказала лишнего, что-то обидное про деревенскую кухню ляпнула. А она посмотрела на меня и спокойно ответила: «Неужели эта картошка стоит того, чтобы мы из-за неё ругались? Да хоть до чёрных углей её дожарь, я больше слова не скажу. Мы теперь родня».
— Я бабушку помню, — тихо сказала Марина. — Она и правда добрая была. Спокойная.
— Вот и ты попробуй быть спокойнее, — мягко продолжила мать. — От терпения ещё никто не обеднел. Елена Викторовна теперь тебе почти как вторая мать. Разве на мать можно злиться бесконечно?
Домой Марина вернулась уже без прежней тяжести на сердце. Когда Дмитрий пришёл с работы, она даже сумела пошутить, и вечер прошёл почти мирно. Только Елена Викторовна после той истории всё не появлялась и не появлялась.
Дмитрий в конце концов сам пошёл к родителям — вдруг мать и правда занемогла. Вернулся он задумчивый и рассказал:
— Переживает она. Скучает. И по тебе, между прочим, тоже.
— Так пусть приходит, — пожала плечами Марина. — Я же не зверь, не укушу. Голубцами больше мучить её не стану. Хочет — приготовлю котлеты на пару, вообще без специй.
— Ты её плохо знаешь, — усмехнулся Дмитрий. — Гордая она. Ещё долго будет делать вид, что ей всё равно. И тебя с собой пока не зову: у тебя тоже характер не мёд. Пусть время пройдёт, само как-нибудь успокоится.
Только само ничего не успокаивалось. Елена Викторовна находила любые причины, лишь бы не заходить к сыну и невестке. Зато свёкор, Андрей Павлович, наведывался по-прежнему. К еде он никогда не придирался, а однажды, доев тарелку борща, даже расплылся в довольной улыбке:
— Хорош борщ, Марина. Прямо душевный. Моя Елена такого не варит.
— Она тебя, пап, наверное, совсем пресной пищей замучила, — со смехом заметил Дмитрий.
— Есть немного, — признался Андрей Павлович. — Но ты же меня знаешь: если надо, я и посолю, и перцем посыплю, сколько захочу, несмотря на все её разговоры про диеты. Зато вареники с картошкой у неё отменные, тут уж не поспоришь. Я всегда добавки прошу. Хотя, если по правде, не в одной же готовке семейное счастье.