Значит, весь этот «идеальный союз» держался на том, что она безропотно кормила его родню, убирала за всеми и делала вид, будто так и должно быть. Мысль оказалась неожиданно простой — почти лёгкой. Если их семейное счастье можно было разрушить одной кастрюлей недоваренных макарон и её отказом снова вставать к плите, то стоило ли вообще цепляться за такой брак?
— Хорошо, Дмитрий, — спокойно сказала Анастасия. — Не живи. Тебе сумку подать или сам найдёшь?
Он дёрнулся, будто она не словами ответила, а плеснула ему в лицо кипятком.
— Что ты сказала?
— Ты только что заявил, что со мной больше жить не собираешься. Я не возражаю. Похоже, нам действительно пора разойтись. Твои вещи в шкафу, дорожная сумка лежит наверху, на антресоли. Могу помочь сложить всё, что твоё.
Вся его показная уверенность исчезла в один миг. Угрожать уходом, рассчитывая напугать жену и заставить её снова стать послушной, — одно. А услышать в ответ согласие и понять, что сейчас придётся действительно собирать вещи, — совсем другое. Идти Дмитрию было, по сути, некуда: разве что к матери, в тесную двухкомнатную квартиру, где и без него постоянно не хватало места. Там жила Елена Игоревна, а порой оставалась ночевать Юлия с детьми, когда в очередной раз ссорилась со своим Артёмом.
— Настя, ты чего… Ты это всерьёз? — голос у него внезапно стал не таким уверенным. — Из-за каких-то макарон семью ломать?
— Не из-за макарон, Дмитрий. Из-за твоего отношения ко мне. Я устала быть удобной. Устала тянуть на себе дом, расходы, твои проблемы и ещё твоих родственников.
Анастасия развернулась и прошла в спальню. Достав с верхней полки большую дорожную сумку, она положила её на кровать и распахнула шкаф, где висели его рубашки, куртки и брюки.
Дмитрий пошёл за ней, нервно сминая пальцами край футболки.
— Настя, ну подожди. Мы оба сейчас на эмоциях. Давай не будем горячиться. Я поговорю с мамой, честно. Они больше не будут приезжать каждую неделю. Ну… максимум раз в месяц. Или по праздникам.
— Не нужно ни с кем разговаривать, — отозвалась она, не повышая голоса. — Это уже ничего не исправит. Проблема не только в Елене Игоревне. Проблема в нас. Точнее, в том, что «нас» давно нет. Есть я, которая всё решает, всё оплачивает, всё терпит. И есть ты, которому так просто удобно.
Она аккуратно складывала в сумку его свитера, джинсы, бельё, носки. Движения были чёткими, почти автоматическими. Внутри не было ни истерики, ни ярости, ни привычной усталой обиды. Только огромное, почти физическое облегчение. Будто с её спины наконец сняли тяжёлый, пропахший пылью рюкзак, который она носила годами и почему-то называла семьёй.
Дмитрий резко потянулся к её руке.
— А квартира? Ты решила, что просто выставишь меня за дверь — и всё? Мы женаты, между прочим. Имущество делится!
Анастасия спокойно высвободилась.
— Делится то, что нажито в браке. Эта квартира была подарена мне бабушкой за два года до свадьбы. По документам она принадлежит только мне. Делить здесь нечего, Дмитрий. Машину ты купил до брака — она остаётся тебе. Ноутбук я взяла на свою премию. Общих сбережений у нас нет, потому что моя зарплата уходила на продукты, коммуналку и бесконечные «надо помочь», а твои деньги — в твой бизнес. Так что развод, скорее всего, пройдёт быстро.
Когда он понял, что давить больше не на что, с него словно вынули стержень. Дмитрий опустился на край кровати и молча смотрел, как жена складывает его привычную жизнь в одну дорожную сумку.
Оставшиеся часы прошли мутно, словно за запотевшим стеклом. Дмитрий звонил матери, жаловался, оправдывался, потом долго стоял на балконе с сигаретой. Он всё ещё ждал, что к вечеру Анастасия остынет, испугается, передумает, начнёт уговаривать его остаться. Но когда за окнами потемнело, она вынесла в коридор сумку, поставила рядом коробку с удочками и открыла входную дверь.
— Ключи оставь, пожалуйста, на тумбочке.
— Ты ещё пожалеешь, — зло бросил он, натягивая куртку. — Да кому ты такая нужна будешь? С твоим характером ни один нормальный мужик не выдержит. Эгоистка.
— Посмотрим, — коротко ответила Анастасия.
Она не стала спорить. Впервые за долгое время ей не хотелось ничего доказывать.
Дмитрий перешагнул порог. Дверь за его спиной закрылась с мягким щелчком, и этот тихий звук будто отделил одну жизнь от другой.
Анастасия повернула ключ в замке дважды. Потом прислонилась спиной к прохладной двери и медленно вдохнула. В квартире стояла тишина — непривычная, глубокая, почти звенящая. Не орал телевизор. Никто не требовал ужин. Никто не перечислял чужие беды, которые она обязана была немедленно решать. Никто не ждал, что она снова улыбнётся, промолчит и всё вынесет.
Она прошла на кухню и включила мягкий свет над столешницей. Налила себе стакан кефира, отрезала ломтик свежего хлеба и села у окна. Внизу мерцали огни вечернего города, машины скользили по улице, где-то вдалеке мигали окна чужих квартир.
Завтра было воскресенье. И впервые за долгое время этот день принадлежал только ей. Она могла выспаться. Могла пойти в парк. Могла читать книгу до полудня, пить чай в тишине, не считать порции, не думать, хватит ли котлет на всех внезапных гостей.
А их «идеальный брак»… Что ж, пусть он останется там, где ему и место, — в прошлом, рядом с бесконечными дежурствами у раскалённой плиты и чужими ожиданиями, которые она больше не собиралась оправдывать.