Марина услышала эту фразу предельно отчётливо. В ней не было ни растерянной попытки удержать семью, ни желания вместе искать выход, ни хотя бы намёка на просьбу. Это прозвучало как ультиматум: либо она отдаёт часть своего жилья, либо лишается его расположения.
Она молча взяла бумаги, аккуратно выровняла листы и вложила их обратно в прозрачный файл, стараясь не загнуть края. Ирина, уловив это движение, едва заметно опустила напряжённые плечи. Видимо, решила, что невестка наконец смирилась и готова принять навязанное решение.
— То есть, если я не переписываю на тебя половину квартиры, ты уходишь? — спокойно спросила Марина.
— Не надо выражаться так грубо, — тут же вмешалась свекровь. — Просто у нормального мужчины нет причин оставаться в доме, где ему не доверяют.
Дмитрий несколько секунд молчал, потом коротко кивнул.
— Я больше не смогу жить как прежде. Мне нужно сохранить самоуважение.
Марина поднялась и вышла в прихожую. Возле антресоли стоял серый дорожный чемодан, тот самый, с которым они ездили к Ирине на юбилей. Она сняла его, поставила рядом с ногами мужа и расстегнула молнию. Первую минуту в квартире стояла такая тишина, что слышно было, как где-то на кухне тикают часы.
— Ты что творишь? — наконец спросил Дмитрий, когда Марина вернулась из спальни, держа в руках стопку аккуратно сложенных рубашек.
— Помогаю тебе сохранить самоуважение. Только уже не в моей квартире.
— Марин, прекрати устраивать спектакль. Мы ещё ничего окончательно не решили.
— Решили. Ты озвучил цену, за которую согласен оставаться моим мужем. Я эту цену платить не собираюсь.
Она собирала его вещи размеренно, без суеты и резких жестов: рубашки для работы, джинсы, тёплый свитер, спортивные штаны, папку с личными документами. Но компьютер, коробки с техникой и книги не тронула. Их он мог забрать завтра — спокойно, при свидетеле и по заранее составленному списку.
Дмитрий ходил за ней следом из комнаты в комнату. То тянулся к чемодану, будто хотел остановить её, то отступал, едва встречался с её взглядом. Ирина сначала требовала немедленно прекратить «этот позор», потом перешла на уверения, что её сын и сам ни минуты не задержится рядом с такой женой.
— И где мне сегодня ночевать? — спросил Дмитрий, когда чемодан оказался набит почти до отказа.
Марина застегнула молнию и посмотрела на него прямо.
— У мамы. Она принимала участие в ваших планах, значит, диван для тебя у неё найдётся.
— У меня тут ещё куча вещей. И ключи, между прочим, у меня есть.
— Остальное заберёшь завтра в двенадцать. Я попрошу сестру приехать, чтобы всё прошло спокойно. А ключи оставь на тумбе.
— Это ещё почему?
Марина не стала отвечать. Она взяла телефон, открыла номер службы замков, который уже успела найти в справочнике, и коротко написала сообщение: собственнику квартиры нужна замена личинки сегодня вечером. После этого положила телефон экраном вниз. Дмитрий даже не заметил её движения — он спорил с матерью о том, поместятся ли его зимние ботинки в клетчатую сумку.
Ирина первой пошла к двери. От её прежней уверенности осталась только вытянутая, напряжённая спина.
— Пойдём, Дмитрий. Не унижайся. Человек сам показал, что для него важнее.
— Да, — негромко произнесла Марина. — Мой дом для меня важнее, чем попытка забрать его под видом заботы о семье.
Дмитрий задержался в прихожей. На какую-то секунду показалось, что он скажет что-то своё — без маминых формулировок, без заученной обиды, без обвинений. Но потом его взгляд упал на договор у Марины под рукой, и он молча вытащил ключ из связки, лежавшей на тумбе.
Марина протянула ладонь. Он будто собирался вложить ключ ей в руку, но в последний момент передумал и бросил его на полку. Металл резко звякнул о дерево.
— Не рассчитывай, что я вернусь извиняться, — сказал он.
— Я и не рассчитываю.
Дмитрий вышел, потянув за собой чемодан и сумку. Ирина последовала за ним, прижимая к боку синюю папку так крепко, будто там лежало что-то жизненно важное. На лестничной площадке было тесно. Из соседней квартиры тянуло жареным луком, лифт долго не поднимался, и им пришлось молча стоять перед уже закрывающейся дверью.
Марина не стала слушать, уехали они или нет. Она повернула задвижку и прислонилась спиной к стене. Колени вдруг стали ватными, будто всё напряжение, которое держало её последние минуты, разом ушло.
Слёз не было. Она не могла плакать. Только вспоминала отдельные фразы, которые раньше предпочитала не замечать: как Дмитрий отказывался покупать шкаф для квартиры, которая, по его словам, «всё равно не его»; как Ирина однажды с невинным видом спросила, зачем Марине вообще документы на жильё, если теперь у них семья и всё общее. Тогда Марина отшутилась, чтобы не показаться мелочной. Чтобы не портить вечер. Чтобы не выглядеть человеком, который считает своё.
Теперь она подняла с пола забытый шарф Дмитрия, аккуратно сложила его в пакет и приклеила записку: «Забрать завтра».
Мастер приехал через полтора часа.