«Санаторий “Трускавецкие зори”. Путёвка. Оздоровительная программа».
— Это… что такое? — едва слышно спросила Марина, хотя смысл написанного уже успел ударить её под дых.
— Как это что? Путёвки, разумеется! — Галина Сергеевна всплеснула руками так, будто перед ней стоял не взрослый человек, а неразумный ребёнок, которому нужно всё разжёвывать. — На четырнадцать дней. С пятнадцатого по двадцать девятое июля. Процедуры, врачи, лечебное питание, полный курс восстановления. Я вам с Дмитрием подарок устроила! Думала, вы хоть спасибо скажете.
У Марины на секунду поплыло перед глазами. Пятнадцатое июля. Именно в этот день их самолёт должен был унести их сначала в Стамбул, а оттуда — дальше, к океану, к тем самым островам, о которых они мечтали не один год.
— Какое ещё пятнадцатое июля? — голос у неё сорвался. — Галина Сергеевна, у нас на эту дату билеты на Мальдивы! Всё уже оплачено, бронь в отеле подтверждена. Вы ведь знали. Не могли не знать.
— Ой, Мальдивы, — свекровь презрительно отмахнулась, словно речь шла о какой-то пустяковой прихоти. — Песок, вода, жара… Только деньги выбрасывать. А здесь — польза для здоровья. Вам не по пляжам надо мотаться, а о будущем думать. О детях, между прочим. Что с вашим организмом будет после этих тропиков? Я, между прочим, не за чужой счёт старалась. Сама заплатила. Из своих денег! Хотела как лучше.
В этот момент в прихожей провернулся ключ. Дверь открылась, и в квартиру вошёл Дмитрий. Он успел увидеть мать, торжественно выпрямившуюся у стола, Марину с побелевшим лицом и красные папки между ними — и всё понял без лишних объяснений.
В груди у него неприятно потяжелело. Это чувство он помнил ещё со школьных лет, когда мать являлась к классной руководительнице выяснять, почему у сына плохая оценка, и весь мир будто сжимался до одного её укоризненного взгляда.
— Мам… ты зачем пришла?
— Димочка! Сынок! — Галина Сергеевна сразу бросилась к нему, раскрывая объятия. — Я вам такой подарок приготовила, ты только посмотри! — Она схватила одну папку и почти всунула ему в руки. — Санаторий! Хороший, проверенный, с бассейном, массажами, лечебными грязями. Я три дня добивалась этих мест. Там врачи замечательные, специалисты, не какие-нибудь случайные.
Дмитрий молча посмотрел сначала на сияющее лицо матери, потом на Марину, которая будто пыталась удержаться на ногах одной только силой воли.
— Мам, но мы же летим на Мальдивы, — тихо произнёс он. — Мы столько времени на эту поездку откладывали…
— Да сколько можно повторять одно и то же? Мальдивы, Мальдивы! — раздражение прорвалось в голосе Галины Сергеевны. — Я уже сказала: это баловство. Билеты ваши ещё можно сдать. Может, часть суммы вернут, если повезёт. А путёвки в санаторий — это подарок. От души. Вы что, правда собираетесь отказаться? Я ночами не спала, думала, как вам лучше сделать.
Она смотрела на сына так, будто он уже совершил страшное предательство. Дмитрий невольно опустил глаза, а Марина почувствовала, как внутри поднимается волна злости — горячей, беспомощной, почти удушающей.
— Галина Сергеевна, — она заставила себя говорить ровно, хотя губы дрожали. — Спасибо за внимание. Но мы не поедем в санаторий. Это наш отпуск. Наши планы. Наши деньги. Мы летим на Мальдивы. Прежде чем покупать путёвки, нужно было хотя бы спросить нас.
— Спросить? — свекровь вскинула брови. — Я должна спрашивать разрешения у собственного сына? Я его мать и лучше знаю, что ему полезно. А ты, Марина, лучше бы вообще не вмешивалась. Со своими островами ты его до больничной койки доведёшь. Там жара, влажность, непривычная еда, акклиматизация. А тут — нормальная здравница, всё под контролем.
— Это не “Здравница”, а “Трускавецкие зори”, — машинально поправила Марина и тут же поняла, насколько нелепо это прозвучало в такой момент.
— Да какая разница, как оно называется! — резко оборвала её Галина Сергеевна. — Дмитрий, скажи ей. Объясни, что мы едем лечиться по-человечески. Все вместе. Я, кстати, себе тоже место взяла. В соседнем корпусе. Так что будем рядом, одной семьёй проходить процедуры.
Эта фраза окончательно выбила из Марины остатки воздуха. Свекровь собиралась ехать вместе с ними. Не просто заменить их долгожданный отпуск санаторием, а ещё и поселиться поблизости, чтобы контролировать каждый их шаг.
Вместо белого песка, прозрачной воды и тишины — диетический стол, расписание процедур, грязевые ванны и прогулки по аллеям под неусыпным надзором Галины Сергеевны.
— Ты… себе тоже купила? — Дмитрий смог выдавить только это.
— Конечно! — мать посмотрела на него так, будто иной вариант был невозможен. — Не отпущу же я вас одних. Вы там без меня всё перепутаете. Кто проследит, чтобы вы вовремя ходили на процедуры? Кто напомнит про режим? Марина у нас, сам знаешь, легкомысленная. Может и проспать, и питание пропустить.
У Марины защипало глаза. Это были не просто слёзы обиды — это было чувство полного бессилия. Вечер, мечта, долгие месяцы ожидания, каждый сэкономленный гривневый остаток — всё оказалось раздавлено одной самоуверенной фразой женщины, которая даже не сомневалась в своём праве распоряжаться чужой жизнью.
— Дмитрий, — тихо позвала она мужа.
В этом одном слове было всё: просьба, отчаяние, надежда, последний шанс.
Он стоял неподвижно, словно его пригвоздили к полу. Внутри у него всё рвалось на части. Перед ним была жена — любимая, обиженная, с глазами, в которых уже стояли слёзы. А рядом — мать, которая без слов требовала привычного: «Ты ведь не пойдёшь против меня? Я же для вас старалась».
— Мам, ну зачем ты так сделала? — наконец глухо произнёс он.
— Как — так? — Галина Сергеевна мгновенно изменилась в лице. — Значит, я стараюсь, думаю о вас, хочу добра, а вы ещё меня виноватой выставляете? Прекрасно! Просто прекрасно! — Она демонстративно приложила ладонь к груди. — У меня давление сейчас поднимется. Где мои таблетки? Дима, принеси воды!
И всё завертелось по знакомому сценарию. Дмитрий засуетился, пошёл за стаканом, начал искать в маминой сумке лекарства. Марина осталась стоять возле журнального столика и смотрела на эту сцену с холодным пониманием: она уже проиграла.
В этом домашнем спектакле главная роль всегда принадлежала Галине Сергеевне, а Дмитрий годами оставался её безотказным статистом на подхвате.