— Есть, — отозвалась Наталья уже тише, но увереннее. — Кабинет сейчас нормально зарабатывает. Я наконец-то выровнялась, запись расписана почти до отказа.
— Прекрасно, — спокойно подвёл черту Сергей. — Тогда делаем так. Кабинет остаётся на месте, никто ничего не закрывает и не перевозит. Но начиная с завтрашнего дня аренду квартиры, которую снимает мама, оплачиваешь ты. Из своих доходов. Считай это честной платой за помещение, где ты ведёшь приём. Тебя такой вариант устраивает?
— Конечно, да! — Наталья выдохнула так, будто с неё сняли тяжёлый рюкзак. — Сергей, я всё оплачу, правда. Без вопросов. Мам, ну зачем было всё так устраивать…
— А если в какой-то момент поймёшь, что тебе это невыгодно, — добавила я, стараясь говорить ровно, — значит, кабинет закрывается, а Валентина Сергеевна спокойно возвращается в свою квартиру. По-моему, условия понятные и вполне справедливые.
После этих слов я завершила звонок.
Валентина Сергеевна сидела с таким видом, будто ей только что сообщили: тщательно выстроенный план не просто провалился, а ещё и сделал это при свидетелях. Вся её хитрая схема, где она должна была получать благодарность от дочери и деньги от сына, рассыпалась в пыль за несколько минут. Теперь всё зависело не от Сергея, который раньше молча закрывал финансовые дыры, а от заработка Натальи. Бесплатный источник помощи перекрыли окончательно.
— Ну что ж, с квартирным вопросом, кажется, разобрались, — бодро произнесла Марина Юрьевна, словно речь шла о погоде. — Тогда можно перейти к более приятной теме. В воскресенье я собираюсь сделать свой фирменный холодец. С хреном, Валентина Сергеевна. Надеюсь, от такого блюда у вас давление не подскочит?
Свекровь не нашла, что ответить. Она резко поднялась, быстро оделась и вышла из квартиры, громко отбивая каблуками по лестнице своё негодование. Сергей подошёл ко мне и молча обнял за плечи. Самое главное — деньги остались дома.
И всё же воскресный обед состоялся.
Я накрыла стол в гостиной: достала лучший сервиз, поставила салаты, горячую курицу с румяной картошкой и тот самый холодец Марины Юрьевны — прозрачный, крепкий, почти праздничный. Бабушку мы усадили во главе стола, как главную и самую уважаемую гостью.
К моему удивлению, Валентина Сергеевна тоже появилась. Пришла ровно к двум, с магазинным тортом в руках и выражением лица человека, который совершенно не помнит, что несколько дней назад устроил семейный скандал. Видимо, желание поесть вкусно и с размахом оказалось сильнее обиды, гордости и её легендарного давления. Вела она себя необычайно тихо: не поправляла скатерть, не комментировала салат и даже ни разу не заметила, что приборы лежат «не по правилам».
Когда дошла очередь до сладкого, свекровь неожиданно потянулась через стол, выбрала самый большой, золотистый кусок яблочного пирога и осторожно переложила его на тарелку Марине Юрьевне. При этом она улыбалась так старательно, что я едва удержалась от смеха.
— Угощайтесь, Марина Юрьевна, — произнесла она почти ласково. — Ольга у нас пироги печёт просто замечательные.
Марина Юрьевна поправила очки, внимательно осмотрела кусок, потом так же внимательно посмотрела на Валентину Сергеевну. В её глазах мелькнула знакомая хитрая искорка.
— Благодарю вас, Валентина Сергеевна, — совершенно невозмутимо сказала она. — Вот видите, как славно выходит. Родственные отношения мы с вами ещё официально не утвердили, а пирог уже свободно пересёк границу. Можно сказать, таможня дала добро.
Сергей в этот момент поперхнулся компотом и закашлялся так громко, что пришлось похлопать его по спине. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух.
Валентина Сергеевна сначала застыла. Губы у неё сжались в тонкую линию — по всем признакам она готовилась выдать что-то резкое и обиженное. Но потом посмотрела на нас, на Марину Юрьевну, на пирог, махнула рукой и вдруг рассмеялась сама. Смех вышел немного нервный, зато вполне настоящий. Спорить ей было уже не с чем.
Вечер в итоге прошёл неожиданно тепло. Без уколов, без подсчётов, без привычных намёков на то, кто кому и сколько должен. А я потом, убирая тарелки со стола, думала о том, как странно иногда устроены семейные отношения. Некоторые люди так долго пользуются чужой добротой, что постепенно начинают воспринимать её как свою законную собственность. Садятся на шею, устраиваются поудобнее, а когда их просят слезть — ещё и недовольны: мол, везли недостаточно мягко.
Нам часто говорят, что близким нужно помогать просто так, от чистого сердца. И это правда. Но доброта не должна превращаться в обязанность, а помощь — в бесконечный источник для тех, кто привык решать свои дела за чужой счёт. После всей этой истории я ещё раз убедилась: в семье честные договорённости иногда спасают отношения лучше, чем красивые слова о любви и взаимовыручке.
Наверное, почти у каждого найдётся похожий родственник — щедрый, заботливый и великодушный, но почему-то исключительно за чужие деньги. И всегда интересно, как в других семьях таких благодетелей возвращают к реальности.
Пусть ваша доброта всегда встречает благодарность, а не новые требования.
Ваша Юлия.