— Не заводись, пожалуйста. Маме уже возраст, ей лишние переживания ни к чему. Заплати, и закроем этот вопрос. Старушку всё равно жаль.
Марина поняла: Андрей не собирается ни слушать её, ни искать правду. Ему было проще принять удобную версию — ту, где виновата не его мать.
На следующий день она сняла с карты восемь тысяч гривен. Это были деньги, которые Марина откладывала на тёплые зимние сапоги. Потом поехала к Галине Ивановне — в её тесную старую квартиру с поблёкшими обоями, скрипучим шкафом и потёртой мебелью — и передала конверт.
Галина Ивановна долго не хотела брать деньги, отодвигала их дрожащей рукой, но Марина настояла. Тогда старушка расплакалась снова и крепко сжала её пальцы.
— Спасибо тебе, доченька. Я ведь всё видела… Та женщина меня толкнула. Не ты. Но ты пришла. Ты не отвернулась.
Марина вышла от неё с тяжестью в груди. С одной стороны, ей стало немного спокойнее: она сделала то, что считала правильным. С другой — горечь никуда не делась.
Дома её ждал Андрей. Он сидел на кухне, пил чай и лениво листал что-то в телефоне.
— Передала? — спросил он, даже не взглянув на неё.
— Да.
— Вот и нормально. Мама звонила. Сказала, чтобы я тебе передал: она на тебя зла не держит.
Марина замерла у порога. Несколько секунд она просто смотрела на мужа, чувствуя, как внутри поднимается возмущение.
— Андрей, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Твоя мать солгала. И тебе, и людям в трамвае. Я никого не толкала.
Он наконец поднял глаза и раздражённо нахмурился.
— Опять ты за своё? Марина, я правда устал. Мама пожилой человек, могла что-то не так понять. Показалось ей, перепутала. Ты деньги отдала, Галина Ивановна довольна. Что ещё нужно? Чтобы я пошёл и устроил матери разборки?
— Мне нужно, чтобы ты поверил мне.
— А я верю маме, — ответил Андрей жёстко и без колебаний.
Марина ничего не сказала. Она развернулась, прошла в спальню, достала чемодан и стала складывать вещи. Андрей появился в дверях примерно через полчаса. Увидел открытый чемодан, стопку одежды на кровати и скрестил руки на груди.
— Ты серьёзно? Из-за такой мелочи?
— Это не мелочь, Андрей. Это правда. Меня при всех выставили виноватой. Твоя мать толкнула пожилую женщину, а потом переложила вину на меня. А ты даже не попытался разобраться. Ты просто сказал: «Заплати». И я заплатила за то, чего не делала.
В тот же вечер Марина ушла к подруге. Андрей звонил несколько раз. Сначала говорил приказным тоном и требовал вернуться. Потом в его голосе появилась растерянность. А спустя месяц он уже осторожно спрашивал, не хочет ли она встретиться и куда-нибудь сходить.
Но Марина не хотела.
Людмила Сергеевна позвонила ей только один раз. Говорила мягко, тягуче, приторно, будто пыталась замазать липкой сладостью всё произошедшее.
— Мариночка, ну что ты обижаешься? Всякое в жизни случается. Подумаешь, бабушка упала. Андрюша сам не свой. Возвращайся. Я тебя прощаю.
Марина молча выслушала эти слова. Потом нажала отбой и добавила номер в чёрный список.
Прощает? За что именно? Ей не в чем было каяться. И принимать такое «прощение» она не собиралась.
Иногда Марина звонила Галине Ивановне, спрашивала, как та себя чувствует. Однажды даже заехала к ней в гости: они сидели на маленькой кухне, пили чай с вареньем. Узнав, что Марина ушла от мужа, старушка только тяжело вздохнула.
— Я так и думала, доченька. С такими людьми трудно жить. Где ложь поселилась, там правде места не остаётся. Держись.
И Марина держалась.
Трамвай номер четырнадцать по-прежнему ходит по своему маршруту, звенит на поворотах и грохочет на стыках рельсов. Иногда Марина видит его из окна своей новой квартиры. И каждый раз вспоминает тот осенний день, когда чужая пожилая женщина упала на пол, а её собственная семья рассыпалась из-за одного грязного, подлого вранья.