Для гостей Марина отвела гостиную и крошечную комнату, которую обычно использовала под хранение коробок и сезонного декора. Она очень рассчитывала, что родня хотя бы ненадолго займётся собой и даст ей спокойно закончить срочный заказ: большую партию расписных имбирных пряников для солидного банка.
Но о тишине можно было только мечтать. Едва она возвращалась к работе, как кто-нибудь снова вторгался на кухню, будто это было проходное помещение, а не её рабочая зона. Дядя Игорь, приехавший из Львова, заявился за открывалкой для пива и, размахивая локтями, смахнул на пол коробку дорогого бельгийского шоколада. Плитки и каллеты рассыпались по кафелю, а он лишь хмыкнул и пробормотал что-то вроде: «Ничего, соберёшь».
Сыновья Ирины тоже вели себя так, словно попали в развлекательный центр. Они без конца дёргали дверцу профессионального холодильника, из-за чего сбивалась температура, а нежный мусс, который должен был застывать строго по технологии, начинал капризничать. Потом мальчишки добрались до стола с декором: хватали готовые сахарные фигурки, пробовали сублимированную малину, щипали посыпку и визжали от восторга, когда Марина, стараясь не сорваться, просила их ничего не трогать.
— Марин, да ладно тебе, — лениво бросала Ирина из кресла, перелистывая какой-то глянцевый журнал. — Дети же. Ну рассыпали они твою присыпку, велика беда. Не будь такой занудой, праздник всё-таки скоро.
Дмитрий тем временем чувствовал себя хозяином положения. Он устроился в гостиной с видом человека, для которого весь этот шум был доказательством семейного благополучия. Родственники окружили его вниманием, а он, развалившись в кресле, с важностью рассуждал перед дядей Игорем о том, куда движется рынок криптовалют и как «умные люди» на этом поднимаются.
К вечеру, когда Марина уже едва держалась на ногах, она вышла из кухни просто за стаканом воды и обнаружила новую неприятность. В холодильнике не осталось ни капли молока, которое было необходимо для кофейных муссов. Дорогой сыр, купленный ею на несколько семейных завтраков, тоже исчез — его без остатка пустили под закуску к водке дяди Игоря.
Настоящий перелом случился поздней ночью, уже тридцатого декабря. Часы приближались к двум. Наконец все угомонились, разбрелись по своим углам и заснули. В квартире установилась редкая, почти хрупкая тишина. Марина только что завершила сборку сложного трёхъярусного торта с зеркальной глазурью. От напряжения у неё дрожали пальцы, веки тяжело опускались, а спина ныла так, будто она весь день таскала мешки.
Она решила на минуту выйти на застеклённый балкон, примыкавший к кухне, чтобы вдохнуть холодного ночного воздуха и прийти в себя. Дверь оказалась чуть приоткрыта. Марина уже поставила ногу на порог, но вдруг замерла: за стеклом слышались приглушённые голоса.
На балконе, накинув куртки поверх домашней одежды, стояли Дмитрий и его мать, Наталья Сергеевна. Они курили, попивали её коллекционный китайский чай и разговаривали так спокойно, будто обсуждали погоду.
— Ты, сынок, главное, не размягчайся, — поучительным тоном говорила свекровь, стряхивая пепел в пустую баночку из-под дорогой кондитерской пасты. — Нашлась царица, видите ли, тортики печёт, устала она. В доме мужчина должен решать, как праздники проводить. Правильно сделал, что перевёл деньги с её карточки, пока она спала. Ирине с Максимом сейчас эти сто двадцать тысяч гривен куда нужнее: у них платёж за машину поджимает, детей кормить надо. А твоя Марина ещё заработает. У неё заказов полно, деньги лопатой гребёт.
— Да я и сам понимаю, мам, — самодовольно усмехнулся Дмитрий. — Поворчит немного и успокоится. Куда она денется? Я ей сказал: если перед моей роднёй начнёт характер показывать или стол не накроет, я уйду и подам на развод. Она одиночества боится до дрожи. У неё, кроме матери-пенсионерки, никого нет. Так что завтра всё сделает как миленькая. Я ей уже список продуктов и деликатесов на кухонном столе оставил. Пусть покрутится. Её надо держать построже, а то со своим бизнесом совсем нос задрала.
Каждое слово впивалось в Марину холодной иглой. Внутри будто лопнула последняя тонкая нить, на которой держались годы терпения, уступок, попыток понять и оправдать. Всё, что она называла семьёй, в один миг рассыпалось в пыль.
Сто двадцать тысяч гривен, которые Дмитрий тайком снял с её рабочего счёта, воспользовавшись телефоном, когда она спала без сил, были не просто накоплениями. Эти деньги Марина откладывала на новую итальянскую конвекционную печь. Она мечтала о ней два года, экономила, отказывала себе в мелочах, брала дополнительные заказы. А муж без спроса отдал её заработанное своей наглой сестре, решив, что Марина — удобная, молчаливая рабочая лошадь, которую можно припугнуть разводом и снова запрячь.
Скандалить среди ночи она не стала. Не закричала, не распахнула дверь, не бросилась выяснять отношения. Марина бесшумно отступила от балкона, вернулась на кухню и опустилась на стул. Слёз не было. Наоборот, в голове вдруг стало удивительно ясно — так ясно, будто кто-то включил яркий холодный свет в тёмной комнате.
Сомнения исчезли. Вместе с ними исчезла и прежняя Марина, которая всё сглаживала, прощала и надеялась, что человек рядом когда-нибудь оценит её труд.
Утром тридцать первого декабря квартира проснулась поздно. Ближе к одиннадцати из комнат начали выползать помятые, сонные родственники. Все они явно рассчитывали на роскошный праздничный завтрак, а заодно уже предвкушали вечернее застолье, где Марина должна была обслуживать их с улыбкой.
Дмитрий снова занял кресло перед большим телевизором. На экране шла какая-то старая новогодняя комедия, создавая фальшивое ощущение домашнего тепла и праздничного уюта. Дядя Игорь уже устроился за столом в растянутой майке, почесывая волосатую грудь, а Ирина нетерпеливо вертела в руках пустую кружку, всем видом показывая, что завтрак обязан появиться немедленно.