Мужчина наконец обернулся. На вид ему было около шестидесяти: седина гладко убрана назад, лицо пересекали глубокие складки, зато взгляд оказался неожиданно мягким и внимательным.
— Меня зовут Виктор, — произнёс он негромко. — Я муж твоей матери.
— Муж? — у меня вырвался короткий, нервный смешок. — Какой ещё муж? У мамы не было мужа. Я бы точно знала.
Он опустил глаза, будто заранее ждал этих слов.
— Вот этого она и боялась. Что ты не примешь.
— Где мама? — спросила я и тут же поняла, насколько бессмысленно прозвучал вопрос.
Виктор тяжело вздохнул.
— Светланы больше нет. Всё случилось внезапно. Я звонил врачу, но помочь уже было нельзя.
— Вы врач?
— Нет. Я… — он запнулся, словно подбирал правильное объяснение. — Я её муж. Ветеринар. Работал в соседнем селе. Мы познакомились десять лет назад.
Слова никак не складывались в моей голове. Мама — и муж. Мама, которая никогда не рассказывала о мужчинах. После развода с отцом, когда мне было всего три года, она будто поставила вокруг себя стену и никого к себе не подпускала. Я привыкла думать: мама одна, и ей так легче.
— Вы здесь жили? — спросила я, сама не зная, зачем.
— Последние три года почти всё время. Дом у меня в соседней деревне, но я чаще был здесь. Почти не уезжал.
— А она… она ни разу мне не сказала.
— Боялась, — повторил он. — Думала, ты расстроишься. Или осудишь. Или решишь, что она тебя предала.
— Предала? — я опустилась на первую попавшуюся табуретку. — Да я бы… я бы только обрадовалась, если бы знала, что она счастлива.
На веранде стало совсем тихо. Пахло высохшей травой, старой мебелью и табаком. На подоконнике я заметила пачку сигарет.
— Чаю будешь? — просто спросил Виктор.
— Буду, — ответила я и сама удивилась, как легко это вышло.
Он ушёл на кухню. Там звякнула посуда, загудел чайник. Я осталась одна и смотрела в узорчатые стёкла. За ними темнел сад — заросший, неухоженный, почти дикий, но всё ещё живой.
Минут через пять Виктор вернулся с двумя кружками. От чая пахло мятой. Именно таким мама поила меня каждый раз, когда я приезжала.
— Тётя Ирина говорила, что ты сегодня появишься, — сказал он, ставя кружку передо мной. — Просила отдать тебе ключи. Хотя, как видишь, они не понадобились.
— Тётя Ирина знала? — я подняла на него глаза.
— Знала. И твоя бабушка знала. И сестра. Все знали. Только тебе не говорили.
— Почему?
Он сел напротив, в старое кресло.
— Так просила Светлана. Она сказала: «Мария не поймёт. Она привыкла думать, что я одна. Пусть так и будет».
— Но зачем? — внутри медленно поднималась обида. — Я имела право знать.
— Имела, наверное, — тихо согласился он. — Только она боялась твоей реакции. Говорила: «Дочь у меня строгая, принципиальная. Скажет: старая дура, на старости лет влюбилась».
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг вспомнила. Лет пять назад мама как-то обмолвилась, что ходила на встречу с одним «хорошим человеком». А я тогда бросила: «Мам, ну не начинай. Тебе уже за шестьдесят». Она замолчала. И больше к этой теме не возвращалась.
— Это я виновата, — прошептала я.
— Нет, — Виктор покачал головой. — Ты просто не знала.
Он сделал глоток чая, потом некоторое время молчал.
— Мы расписались десять лет назад. Без гостей, без праздника. Просто пришли и поставили подписи. Она сразу сказала: «Дочь звать не буду, будет скандал». Я не спорил. Сначала она всё собиралась рассказать тебе. Год ждала, второй, третий… А потом перестала.
— Вы её любили? — спросила я почти шёпотом.
Виктор ответил не сразу. Долго смотрел в окно, туда, где уже гас закат.
— Любил, — сказал он наконец. — Колючую, упрямую, непростую. Но любил.
Позднее, когда он пошёл растапливать печь, я вышла во двор и набрала тётю Ирину.
— Тёть Ирин, это Мария. Я приехала в деревню.
— Ох, дочка, добралась всё-таки, — в её голосе сразу прозвучала вина. — Ты… мужчину того видела?
— Видела. И он сказал, что вы все знали.
Тётя Ирина тяжело вздохнула.
— Прости нас, Мария. Мы хотели сказать, правда хотели. Но Светлана просила не вмешиваться. Грозилась, что если кто-то из нас проговорится, она с нами больше разговаривать не станет.
— И вы десять лет молчали?
— А что мы могли сделать? Она взрослая женщина. Имела право на свою жизнь.
— Имела, — выдохнула я. — Только почему я узнала последней?
— Потому что тебя она боялась потерять больше всех. Ты у неё одна, понимаешь? А он… он просто был рядом. Ты ведь редко приезжала, Мария. Звонила раз в неделю. А Виктор каждый день был возле неё.
Эти слова ударили больнее, чем я ожидала. Потому что были правдой.
— Я не знала, — сказала я слабо.
— Знаю, дочка. Теперь знаешь. Только не грызи себя.
— А он? Он правда хороший человек?
— Хороший, — после недолгой паузы ответила тётя Ирина.