Рейсы у него порой растягивались на целую неделю, поэтому почти весь дом, ребёнок и ежедневные заботы оставались на мне.
А Марина Викторовна тем временем взяла за правило звонить по пятницам.
— В субботу приедешь?
— Если получится, постараюсь.
— Не надо мне этого «постараюсь». Приезжай. Теплица у нас так и стоит немытая, да и отцу с крышей на сарае нужна помощь. Ты же сама видела, там угол уже сгнил.
И я ехала. Отмывала теплицу изнутри, соскабливала со стекла старую побелку, пока отец придерживал лестницу. Разбирала завалы на чердаке, потому что Марина Викторовна вдруг решила навести порядок среди старых вещей. Копала грядки под озимый чеснок.
При мне отец будто оживал. Ему было приятно, что я рядом, что мы снова что-то делаем вместе, как много лет назад, когда я ещё школьницей помогала ему возиться с баней. Он довольный похлопывал меня по плечу и говорил:
— Хорошая ты у меня, дочка. Работы не боишься.
Марина Викторовна выходила на крыльцо с морсом и бутербродами, улыбалась и повторяла:
— Вот видишь, как славно, когда ты с нами.
Только славно было, похоже, исключительно им.
Домой я возвращалась без сил. Но отдыхать было некогда: нужно было проверить у дочери тетради, приготовить ужин, запустить стирку, собрать всё на следующий день. Муж, когда приезжал из рейса, смотрел на мои обветренные, покрасневшие от холода руки и спрашивал:
— Где ты себя так загоняешь?
— У отца. Помогаю.
— Ты же собиралась ездить туда раз в месяц.
— Теперь получается чаще.
Он только качал головой и больше ничего не говорил. Мы были женаты почти пятнадцать лет, и он прекрасно понимал: если я уже приняла какое-то решение, переубедить меня почти невозможно.
Первый по-настоящему тяжёлый разговор случился после того, как я три выходных подряд не смогла выбраться к отцу. На складе перед новогодними праздниками началась сплошная гонка: поставок стало почти в два раза больше, людей не хватало, смены тянулись бесконечно. Я разрывалась между работой, домом и школой дочери, и на поездки просто не оставалось ни времени, ни сил.
Марина Викторовна позвонила в четверг вечером. Я как раз стояла на кухне и пыталась одновременно готовить, убирать и думать, что ещё не успела сделать.
— Почему не отвечаешь? — спросила она вместо приветствия.
— Работаю. У нас сейчас полный завал, праздники на носу.
— Знаю я эти ваши завалы. Скажи честно: просто не хочешь к отцу ехать.
— Марина Викторовна, я действительно занята. Как только разберусь, сразу приеду.
— Отец расстраивается. Говорит, дочь его совсем забыла. Могла бы хотя бы лишний раз позвонить, поинтересоваться, как он там.
Я пообещала звонить чаще и действительно стала набирать отца через день. Но, как выяснилось, этого было недостаточно.
В конце декабря мне всё же удалось вырваться на два дня: я взяла отгулы. Ехала с мыслью, что успею и помочь по хозяйству, и просто посидеть с отцом, поговорить по-человечески. К тому же у меня созрел вполне разумный, как мне тогда казалось, план: предложить нанять кого-нибудь для сезонных работ. Участок был большой, а я уже честно понимала, что каждые выходные тащить это на себе не могу.
Я вошла на кухню. Марина Викторовна сидела за столом и лепила пельмени. Отец рядом что-то листал в телефоне.
— Я хотела с вами обсудить один вариант, — начала я осторожно. — У меня не всегда получается приезжать каждую неделю. Может, найдём человека, который будет помогать с огородом и двором? Я готова взять на себя часть оплаты.
Отец убрал телефон в сторону. Марина Викторовна остановилась, не долепив пельмень, и посмотрела на меня поверх очков.
— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила она.
— Абсолютно. У меня работа, семья, дочка в четвёртом классе. Я просто физически не выдерживаю ездить сюда каждые выходные.
Марина Викторовна медленно вытерла руки о полотенце.
— То есть ты хочешь платить чужому человеку за то, что должна делать родная дочь?
— Я не обязана, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я помогаю тогда, когда могу.
— Нет, дорогая моя. — Она отложила полотенце и села напротив меня. — Ты единственная дочь своего отца. Он тебя растил, поднимал, учил. А теперь ты решила деньгами от него откупиться?
Тут я уже не выдержала.
— При чём здесь откупиться? Я говорю, что не успеваю. У меня смены сутки через трое. После работы я сначала прихожу в себя, потом занимаюсь домом. Приезжаю сюда — и снова работаю, только уже не на складе, а на грядках. Вы вообще понимаете разницу между помощью и обязанностью?
— Обязанностью, — медленно повторила Марина Викторовна, будто пробовала это слово на вкус. — Значит, помочь родному отцу для тебя теперь обязанность. Всё ясно.
Она поднялась из-за стола и вышла из кухни. Отец посмотрел на меня с усталой укоризной и тоже встал.
— Зря ты её так, — сказал он негромко. — Она ведь от души старается. А ты…
Он не договорил, только махнул рукой и пошёл следом.